Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Антологии
TOP 10
Стихи
Стихи
Стихи
Сокращенный вариант романа Л.Толстого «Война и мир»
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Нестоличная литература

Поэзия и проза регионов России напечатать
  предыдущий автор  .  к содержанию  .  следующий автор  
Галина Ермошина


        * * *

        Здесь нет ничего, что можно было бы назвать точным или имеющим границы, хотя именно этот город наиболее точно и резко очерчен. Такое длинное время года, что обычная капля успевает ненадолго повиснуть в воздухе между двумя стенами домов, заставляя их разговаривать мхами и песком, осыпающимся из ненастоящих колонн. Город не так уж честен и прямолинеен. И кирпич может прикинуться камнем, не выучив его язык, а лишь запомнив несколько общих слов — поверхность, вода, песок, делая обожженное огнем подобием самого точного и верного. И все же, раскрываясь во сне и проговариваясь ночью на языке всех кирпичей мира, выбалтывает свое глиняное краснеющее происхождение. Теперь-то только и дела — заставить себя поверить в это обманывающее существование и не искать под каждой штукатуркой его лгущую осыпь. И повсюду поджидают терпеливые медные змеи — те самые родственники, что старательно глотают песок и воду, и неторопливые поглаживания одинаковых рук. У этих змей всегда закрыты глаза и кожа пропускает воду — внутрь в каменную середину. Под тонкой вчерашней кожей — только вода.
        Легко ошибиться и запутаться в расписании — камень всегда тверд, и воздух тоже твердеет возле воды. Такое место схватывает руки — улыбающийся гипс, скатывающийся мрамор. Самое мягкое — речь, самое твердое — вокруг тебя, рука не встречает продолжения или препятствия, если захочешь — пройдешь насквозь. Вода существует всегда там, где ее главное огорчение.
        Воздух просторнее, чем земля, вода расступается и заполняет, не сопротивляется, но делает то, что хочет сама. Змея — продолжение воды.
        Город, чье назначение — ступени, текущий во всех направлениях, чье застывание вроде мокрого песка, когда ветер высыхания заставляет рассыпаться соединившиеся ненадолго капли. Вода и стекло, чье содружество терпит огонь, и воздух помешает растворить ветер своих водосточных труб. Земля уляжется у ног, пытаясь уронить на камень бывшее живым — лист, ящерицу, глаза гриба, пятна луны. Крапива не выдерживает гладкой пустоты и уходит совсем. Разговор, чье молчание вместо рыб складывает плавники под мостом — только узкие серые спины, привычная складка воды, морщина песка, разрыв гниющей на дне водоросли. Там, вдоль арки, внутри нее — та дорога, что спасает небо, когда-то затянутое горизонтом. Теперь здесь такие древние надписи, что стоит сосчитать все перила этих лестниц, стоящих внутри воздуха и песка. Сон приносит рыб, выплывающих на берег, длинный глухой глоток воздушных оболочек, чтобы потом опять просыпаться с наполненными водой легкими.


        * * *

        Где короткого вдоха хватает на линию «да»,
        и поставленный камень сбежит от охраны ворот,
        иудейская вера берется из тонкого льда
        и идет наугад от вчерашнего «до» через «вот».

        И едва отворивший тугую и узкую дверь,
        ты вернешься к себе и приблизишься только к нему,
        где дотянутся сети до белоголовых детей,
        и горящий шиповник узнает недолгую тьму.

        И когда разговором наполнится ночь через край,
        и убудет вода за горою, вершиною вниз,
        ты узнаешь названия слов, отворивших печаль,
        что как рыбы плывут, задыхаясь, до той полыньи.


        * * *

        Отчего же так трудно — бронзовый цвет утра связанный осторожно двери закрываются черный свист стрижей а под крышей спокойно спит вечерняя рябина возле ее подушки — темная голова. Глаза привыкают вбирать свет так ночь осваивает пространство одеяла не видимое рукам и птицам.
        Отчего же так трудно найти легкие листья крапивы дачное несовершенство недотроги презирает растущую на окне незавершенность божьего замысла. Что ей думать — название только слово сад звук калитка ступеньки к зеленой воде розовая кувшинка поиск дороги в которой она поможет продолжить путь с метлой в руках — дворник или ведьма. Отчего же так трудно запомнить дорогу назад.
        Тебе нравится прятаться — клад который все ищут простому легче избежать воспоминаний. Теперь он будет твоим заклинанием папоротником ключом серебряным колодцем где плавают бодяги. В дождь легко говорить о несуществующем.
        Ее легкое письмо так и просит обещания приехать в будущую пятницу на берег найти корабль и неторопливо отправиться на поиски. Пиратский флаг на том корабле и бабушка Морзе развесила развеселые флажки по мачтам и вся пиратская азбука не стоит и одной мили пути к ней — серебряной чашке плавучей льдине медной цветочной террасы. Луна возвращается к началу пути — звон живущий в малой карстовой пещере.
        Змеи обходят эти дороги ведущие к лету — тонким серым шнурком сшивают паутину выброшенную земляным жителем на просушку. В клюве — радость капля воды (не пей, Аленушка, забудешь брата) — сон непуганых самолетов ночь зеленых ящериц — отчего же так трудно заметить то время пока еще теплая земля и желтое стоит на страже — беличьи кисти — праздник умчат с собой гулкие хвостатые звезды. К тем кто один — твое зябкое натяжение гремящий орешник — любимый спор карандашей и ручек — жалость расскажет вечернюю сказку дочке и сыну. Вечерница сумеречница пересидит всех твоих гостей — зеркало копит слова и тайные — семь пар железных сапог чтобы найти себя.
        Гвозди вбитые в берега мраморные кольца подземной горькой земли сжимают мертвую веретенницу — смутная зависть ко всем ползущим и падающим — там в пещере на ровной колючей стене.
        Радость раскачивать пешеходные мосты за спиной лишь воздух каменная память земли.


        * * *

        И греческая монета, хоть греки не знали меди,
        спрячется в этом камне, хоть ты и не любишь греков.
        Как назовется день, когда ты уйдешь отсюда
        по влажному следу желтой рыбы.

        И не смотри в окно, вспыхнувшее виноградом,
        разве наступит лето, когда ты поверишь броду.
        И распрямившийся полдень выплюнет косточки вишен
        в гулкую наклонившуюся воду.

        И ты подумаешь, что время — греки и мята,
        свет кричащих одежд, стянутых с плеч расстоянием.
        Голос приходит воздухом сквозь остающийся камень,
        как начинающаяся простуда.


        * * *

        Прижаться к подлокотникам кресла, вжиться в его глубину — пусть теперь выдирают из него — оттаскивают к дверям. Укусить вон ту тонкую изящную руку с кольцом.
        Прижаться лбом к коленкам — пусть выковыривают из теплого шерстяного угла. Пусть подойдут, уговорят, пообещают другое — лучше и удобнее. Ну, говорите свои красивые слова — я поверю.
        А прижаться лбом к дверям, подуть в замочную скважину — знакомо ли вам это. И если есть у кого Бог — то это от Бога.


        * * *

        Черный совсем шоколад — чужой, замороженный, стылый,
        песок песка по всей длине города и ручья,
        это Евангелие от Петра, Иуды, Силы,
        кто переходит улицу, скажет, что это земля.

        Соты, лишенные пчел и ветра, выходят к осени,
        все шмелиные норы заняты спелой водой,
        кто же так просит — ручные, милые, поздние,
        кто же там просит — кто клянется тобой.

        Дай ответить, взаймы попросив у крыжовника холод,
        шип и ось — ость колоса и шип весла,
        обод колес, сноп соломы, овод,
        сон леворукий, сверчковый осиный сад.

        Ну и что же поделаешь — ничего здесь нету,
        твоим все станет — только подумай о нем,
        небо плавится, город стекает в невод,
        рыбы тянут нитку берега в водоем.


        * * *

        А здесь мимо черной земли хорошо идти босиком, держа в руках холодные ключи. Проснется мягкая белая трава, покажет тебе дорогу к выгоревшему морскому кладбищу. Стружки каменной осыпи думают о кусочке той тишины, что приносит мышь в вечернюю норку, и только звуки выползающих улиток рассказывают кусту о дожде. Там, где еще есть уголок, можно встретить мягкого зверя, наступившего в середину июльского пруда, теплая вода, стекающая с его усов, станет большим облаком между двух гор и перетечет в сторону черной земли. И тогда за ним ты увидишь своего долгого спутника, и подправишь падающую скалу, подставив под наклон косую медную тень.


        * * *

        вот — дыхание камня или оброненный свет
        из которого сна ты уходил в Назарет?
        где обрывается гипсовой палочкой с глаз до глаз
        выточенный до хруста белый ряд — алебастр
        или спокойной краской выпиленной из ран
        ближе к небу и полдню возникающий храм
        и темнеет корою глубже греческих чаш
        и подступает к горлу красный молчащий плащ


  предыдущий автор  .  к содержанию  .  следующий автор  

Об антологии

Все знают, что Россия не состоит только из Москвы и Петербурга и что русская культура создается не в одних столицах. Но откройте любой общероссийский (а значит — столичный) литературный журнал — и увидите, что российская провинция представлена в нем, что называется, «по остаточному принципу». Эта книга — первая попытка систематически представить литературу (поэзию, короткую прозу, визуальную поэзию) российских регионов — и не мертвую, какою полнятся местные Союзы писателей, а живую, питающуюся от корней Серебряного века и великой русской неподцензурной литературы 1950-80-х, ведущую живой диалог с Москвой и Петербургом, с другими национальными литературами со всего мира. Словом — литературу нестоличную, но отнюдь не провинциальную.

В книгу вошли тексты 163 авторов из 50 городов, от Калининграда до Владивостока. Для любителей современной литературы она станет небезынтересным чтением, а для специалистов — благодатным материалом для раздумий: отчего так неравномерно развивается культура регионов России, что позволяет одному городу занять ощутимое место на литературной карте страны, тогда как соседний не попадает на эту карту вовсе, как формируются местные литературные школы и отчего они есть не везде, где много интересных авторов...

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service