Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

к списку персоналий досье напечатать
  следующая публикация  .  Григорий Кружков  .  предыдущая публикация  
Тихий классик
Григорий Кружков. Новые стихи. — М.: Воймега, 2008.

20.07.2009
Евгений Абдуллаев
Досье: Григорий Кружков
        Недавно в моей библиотеке появилась книжка со странной дарственной надписью: «От автора с глубоким почтеньем»...
        Словно позапрошлым веком повеяло, а если прошлым — то самым его началом, самым его туманным рассветом, с котелками, журфиксами и — «кланяйтесь вашему батюшке»... Словно подписал ее Анненский, Ходасевич — классик, иными словами.
        Так оно и было — книгу, чуть морщась от шума (вокруг кипела книжная ярмарка), подписывал — классик.

        Секунда, ты еще не перешла ручей...
        Остановись, замри в сиянии полудня —
        В ромашковом венке, в короне из лучей...
        Чем дальше от тебя, тем глуше и безлюдней.

        Григорий Кружков пишет светлыми, скульптурными фразами. Образы скульптуры, лепки — фамильная черта поэтов-классиков — наполняют книгу.
        Вот он пишет о парковой статуе:

        ...Глядите,
        как счастлива она, — хоть острый взгляд
        заметить может напряженье пальцев,
        подрагиванье века и в лопатках
        желанье почесаться о кору
        растущей рядом кособокой липы, —
        но это только мнительность и нервы
        прохожего, идущего своей
        сомнительной дорогой, а она
        уже пришла —

        Впрочем, и люди у Кружкова — тоже вытесаны, вылеплены.

        Ты из глины, мой хрупкий подросток,
        Голубой, неуступчивый взор;
        Чуть заметных гончарных бороздок
        На тебе различаю узор.
        <...>
        Потому что взята ты из праха
        Для земного — врасплеск — бытия,
        А меня изготовила пряха,
        Бледный лодзинский ткач и швея.

        Лирического героя не обязательно ваять из мрамора или лепить из глины; на худой конец, его можно просто скатать из снега:

        Снег заменяет горожанам горы,
        покинутым влюбленным — поцелуи,
        неверующим — церковь. В декабре,
        покинутые светом, мы живем
        замерзшими личинками сиянья.
        <...>
        Слепи себе другого человека
        и, прутик в руки дав, оставь стоять
        перед подъездом — чтобы о тебе
        он, как о существе другой природы,
        всю ночь, всю ночь томился и горел.

        Ясность и простота. Открытость для чтения в любом читающем возрасте — от подросткового до старческого. Последнее — способность сопровождать жизнь, по-разному прочитываясь в разные ее этапы — также одна из примет классики.
        Сразу оговорюсь: понятие «классик» использую здесь не в оценочном смысле — но именно как принадлежность классике, той важной традиции, которая продолжает давать поэзии свет и глубокое, ровное дыханье. Впрочем, из этого племени «классиков» нередко и выходят настоящие — уже в абсолютном смысле этого слова — классики: Ахматова, Мандельштам, Заболоцкий... Последний, кажется, особенно близок Кружкову:

        Среди деревьев тоже нет согласья
        Во взглядах на бытийственность природы.

        Редкая способность — не прятать «влияния», но честно вывешивать их, как часть собственно фамильной геральдики (к чему призывал другой классик, Бродский: «Подлинный поэт не бежит влияний и преемственности, но зачастую лелеет их и всячески подчеркивает»).
        Вот слышится хрипловатый тенор Тарковского:

        Я столько умирал и снова воскресал —
        И под ударами таинственных кресал,
        Перегоревший трут, я одевался снова
        В эльфийский плащ огня, в халат мастерового.

        Или — в описании метели — стих окликается Пастернаком:

        То, словно царская персона,
        Перекрывала вдруг шоссе,
        В возке старинного фасона
        Гоня по встречной полосе.

        А то — в «Рождестве в городе» — глянет вдруг римско-иудейский профиль того же Бродского. Глянет — и подмигнет...

        проплывает ведьмочка мертвая в тихой лодке
        по проспекту Калинина мимо свечей фонарных

        Правда, кажется, что эта родословная геральдика несколько избыточна — как избыточны и античные лики и сюжеты: Андромахи, Гекторы, Диоскуры, Пегасы и Ювеналы... Эта лепка порой слишком утяжеляет ясность линий, световое пространство стиха.
        Вообще, классичность кружковской поэзии сильнее чувствуется не в метафизических, а в почти бытовых, «домашних» сюжетах. В «тихой» классике.

        Если бы даже никто никого не ждал,
        Все равно мечтаю, чтобы бдительная паспортистка
        (Что-то в уме перемножив) грохнула штамп,
        А там — сумка, такси, и до дома близко.

        И ты помчишься по улицам, по которым водили слона,
        Но окончательно сердце отпустит, когда лишь
        Дверь откроется и кто-то скажет слова,
        Которых, сколько ни думай заранее, не угадаешь.

        Лишний здесь, конечно, только слон, оказавшийся — пусть даже в виде случайной реминисценции — в этом хрустальном тексте, как в посудной лавке. И дело здесь, опять же, не в литературных аллюзиях — например, другое стихотворение (мое самое любимое в сборнике) словно вырастает из «сора» популярной строки («Плачет девочка в автомате»), однако затем, прямо на глазах, происходит метаморфоза...

        О девочка в метро с потекшей тушью,
        ты, к двери отвернувшаяся тут же, —
        не плачь, твоя мечта осуществится
        о чистом, добром и прекрасном принце.

        Лишь запасись терпением верблюжьим,
        помайся с черствым и бездарным мужем,
        с крикливой дочкой и тяжелым зятем,
        стань ведьмою, привыкшею к проклятьям.

        И вот, когда и тень надежды минет
        и лик старухи глянет из колодца,
        тогда-то невозможное — начнется:

        он подойдет к тебе с охапкой желтых
        кленовых листьев и тебе протянет
        сокровище свое — и засмеется;

        и черный лед в твоей душе растает,
        и этого сам дьявол не отнимет.

        В этом стихотворении («Внук») почти сонетная форма и циклическая композиция (обещание «принца» вначале сбывается в конце) накладываются на сниженный «быт», фольклорность, почти сказочность... «Ведьма» оказывается «принцессой», желтые листья — символ увяданья — становятся «сокровищем», способным растопить черный лед в душе (аналог зеркального осколка из известной сказки). А все это подкреплено поразительной психологической точностью и впечатляющей, почти чеховской, экономностью выразительных средств. И — мягкий, мудрый юмор, пронизывающий все стихотворение.
        Вообще, юмор в стихах — возможно, самое тяжелое испытание поэтического вкуса. Стихи Кружкова это испытание выдерживают.

        Не люблю я природу, родную природу,
        Мне не нравится лебедь, ныряющий в воду
        С очевидною целью набития зоба;
        Если лебедь с подругой — не нравятся оба.

        Или:

        Привет вам, новые ворота!
        Люблю порой на вас смотреть,
        Люблю порой и с разворота
        На вас башкою налететь.

        А порой — юмор вдруг окликается элегической печалью. И тогда в этой печали, как в вечернем городе, гуляет то ли лирический герой, то ли сам поэт — в сумерках не различить...

        Этот человек гуляет один вечерами.
        Сколько лет ему, сколько зим, неизвестно.
        Хорошо, что никто не лезет к нему в кастрюлю,
        Не проводит пальцем по зеркалу гардероба.
        Вечерами — в час, когда тени встают из гроба,
        Он выходит во двор, достает из кармана пачку,
        Огонек зажигает торжественно, словно свечку, —
        И выгуливает свою невидимую собачку,
        И пасет свою заблудившуюся овечку.


  следующая публикация  .  Григорий Кружков  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service