Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

к списку персоналий досье напечатать
  следующая публикация  .  Дмитрий Александрович Пригов  .  предыдущая публикация  
В той башне высокой и тесной девица Татьяна жила
Новая версия «Евгения Онегина»

25.09.2007
Коммерсантъ, 6.06.1998
Досье: Дмитрий Александрович Пригов
        Дмитрию Александровичу Пригову давно не дает покоя Пушкин. Даже то, что известный поэт-концептуалист получил в начале 90-х престижную Пушкинскую премию, не умерило его желания по-своему разрабатывать пушкинскую тему. Понятно, что Пригову интересен не Пушкин — автор стихов, драм, статей и «Повестей Белкина», а Пушкин мифологический, поп-герой сначала советской, а теперь и российской литературы.
        Приговская пушкиниана разнообразна, пространна и лишь отчасти продолжает то, что с Пушкиным делал Хармс. В восьмидесятые годы Пригов представлял русского классика в виде типичного совкового кумира, пастуха советской литературы и отца народов, полагая, что, «Внимательно коль приглядеться сегодня. Увидишь, что Пушкин, который певец. Пожалуй, скорее что бог плодородья. И стад охранитель, и народа отец». Но не случайно цитируемое стихотворение кончается четверостишием: «Во всех деревнях, уголках ничтожных Я бюсты везде бы поставил его, А вот бы стихи я его уничтожил — Ведь облик они принижают его».
        Нетрудно увидеть: Пригов, прекрасно понимающий, что поэзия (как и любое искусство) — это прежде всего власть, почти не скрывает своей ревности. Когда-то Александр Жолковский заметил, что Пригов, разрабатывая пушкинский образ, не столько обнажает тотальность притязаний Поэта-Царя на все мыслимые культурные роли, сколько рад пожать плоды сложившейся в русской культуре ситуации, обнажившей силовой, политизированный, воспитательный характер отечественного искусства. Работая с классическими кумирами, Пригов шлифует свою роль метахудожника, который, как дирижер, завис над оркестровой ямой и дирижирует как прошлым, так и настоящим искусства.
        Новый проект, осуществленный петербургским издательством «Красный матрос», специализирующимся на издании «митьков», продолжает пушкинскую тему, но весьма своеобразным способом. Сохранив метрику, имена, ключевые и легко узнаваемые существительные, Пригов переписывает «Евгения Онегина» лермонтовским стилем, с использованием всего двух наиболее часто встречающихся у Михаила Юрьевича эпитетов — «безумный» и «неземной».
        В качестве очередной, но намеренно ложной интерпретации Пригов сообщает в предуведомлении: оправданием проекта служит то обстоятельство, что в русской культуре победила не пушкинская, а именно лермонтовская поэтика. Иначе говоря, усложненная метафизическая линия, натужный поиск ответов на проклятые вопросы, брезгливое неприятие жизни как таковой оказались более предпочтительными, нежели пушкинские легкость и открытость жизни. Таким образом, Пушкин неожиданно становится союзником Пригова. Пригов только делает вид, что читает Пушкина глазами Лермонтова. На самом деле он не читает, а вычитает Пушкина из русской поэзии:

                        Безумца уважал Евгений
                        Безумное же сердце в нем
                        Любил безумный дух суждений
                        Безумный толк о том, о сем.


        В результате вычитания остается только каркас и все то «безумное и неземное», что в соответствии с русской традицией подавляет земное и рациональное. Приговский «Онегин» суггестивен, утомителен, однообразен, ибо это наша «духовка»: тесная, категоричная, непримиримая и ужасно душная.
        Еще одна характерная примета. Издание «Красного матроса» факсимильно воспроизводит самиздатовский сборник Пригова «Евгений Онегин». На глянцевой бумаге отображены и сами тексты, и их негатив, который в машинописном оригинале, исполненном на тонкой папиросной бумаге, просвечивал с обратной стороны. Новое издание иллюстрировал Александр Флоренский, причем весьма своеобразно, с использованием приемов анимации. Пушкин изображен в правом нижнем углу каждой страницы, и если листать книгу быстро, оказывается, что Пушкин то снимает шляпу, то надевает ее.
        Перед кем же снимает шляпу удивленный Пушкин? Возможно, он изумлен новой интерпретацией своего романа. Хотя не менее вероятно, что он заранее расшаркивается, предчувствуя грозные масштабы юбилейных торжеств, посвященных грядущему 200-летию. Актуальная книга. То ли еще будет.


  следующая публикация  .  Дмитрий Александрович Пригов  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

28.03.2022
Предисловие
Дмитрий Кузьмин
13.01.2022
Беседа с Владимиром Орловым
22.08.2021
Презентация новых книг Дмитрия Кузьмина и Валерия Леденёва
Владимир Коркунов
25.05.2021
О современной русскоязычной поэзии Казахстана
Павел Банников
01.06.2020
Предисловие к книге Георгия Генниса
Лев Оборин
29.05.2020
Беседа с Андреем Гришаевым
26.05.2020
Марина Кулакова
02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2022 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования


Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service