Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

к списку персоналий досье напечатать
Наум Вайман
Записки отщепенца

01.04.2008
Знамя
2000, №5
Досье: Наум Вайман
        Наум Вайман. Щель обетованья. /magazine/novyi_mi/portf/vaiman
        Весь ХХ век русская литература обживала новые географические пространства. Революции, войны, эмиграции раскидали сочинителей во все стороны, на все континенты, и возникли в столицах и деревеньках разнокалиберные группы, кружки и союзы, и была когда-то полумифическая «парижская нота», существует сейчас новопридуманная «гудзонская школа», выходят журналы и книги в Австралии, Канаде, ну а в Израиле и вовсе — на четверть бывший наш народ. Причем именно в Израиле могла появиться полноценная автономная литература — не русская — а русскоязычная, — как есть литературы англо-, испано-, франкоязычные. Видимо, могла. Но не появилась; во всяком случае, пока никаких принципиально новых, неожиданных голосов с берегов Средиземного моря до Москвы не долетело. Дважды премированная и шумно расхваленная книга Александра Гольдштейна «Расставание с Нарциссом» могла быть написана и в Петербурге, и в Париже. Да и книга-то хороша, но не более того. Не шедевр, не открытие. Но при всем при том сочинения израильского эссеиста заметно отличаются от продукции литераторов, проживающих в метрополии, своеобразным покроем, сочетанием свободы с лихостью. У нас такого не носят. А если и примеривают, то очевидно, что костюмчик с чужого плеча, какая-то неестественность, нарочитость хоть чуть-чуть, да ощущается. Разухабистая безоглядность, просвечивающая сквозь тексты Гольдштейна, еще в большей степени характерна для прозы другого русского израильтянина — Наума Ваймана. Его полудневниковая книга «Щель обетованья» размещена в Интернете на страничке «Нового мира», и почему она не была опубликована в самом журнале, ясно любому, проглотившему эту гремучую смесь, где философские рассуждения сменяются бесстрастными, в духе Генри Миллера, описаниями случек, а за бытовыми картинками следуют политические сентенции крайне правого толка, с поправкой на ближневосточную действительность. И никакой политкорректности, выдумки этой заокеанской, Вайман не знает и знать не хочет. Знаменитые бледно-голубые обложки при соприкосновении с сионистским коктейлем воспламенились бы, как бронетранспортер от «коктейля Молотова». За такую прозу премию вряд ли дадут, скорее — кирпичом виртуальным по голове.
        В основе книги записи 93—94-го годов, к которым добавлены воспоминания, цитаты, стихи, пейзажи, рассуждения, письма друзей и тому подобный материал, пригодный для изготовления добротного non-fiction. От аналогичной продукции «Щель обетованья» отличается максимально возможной искренностью, стремлением договаривать, додумывать невзирая на лица и обстоятельства. Причем искренность Ваймана — это искренность сухая, жесткая, без кокетства, без юродивого мазохизма, без размазывания слюней и соплей. В конечном итоге — без литературщины. И желание литературу преодолеть вполне осознанно и акцентировано: «...мне не «литература» важна, а очень хочется живую жизнь зацепить «пером», как багром, и вытащить эту рыбу трепыхающуюся на берег текста».
        Продолжим метафору: влажное, дергающееся на берегу тело жизни переливается на солнце всеми красками, а потом в специальном аквариуме можно рассмотреть его с разных сторон, в том числе и полюбопытствовать по поводу секса. Соответствующие сцены написал Вайман натуралистично и бесстыдно, не щадя ни себя, ни, скажем так, партнерш. Чистая похоть, триумф обладания. Эта тема — одна из важнейших в книге, и пристальное к ней внимание придает названию двойной смысл, и получается, что в земле Израиля воплощено женское начало, а евреи должны овладеть прекрасным телом, отвоевать его. Но народ оказался не на высоте: не пожелал продолжать бесконечную войну, поверил недостойным и лукавым вождям, позволил втянуть себя в ненавистный Вайману «мирный процесс». Вот здесь эмоции начинают перехлестывать через край, апология войны, прославление жертвенного героизма, филиппики в адрес левых политиков и признания в любви к террору автоматными пулями несутся в растерявшегося читателя, только что рассматривавшего берега Мертвого моря и вникавшего в литературно-тусовочные перипетии. Велик соблазн заклеймить экстремизм, или отмахнуться от страстей арабо-израильских: сами, мол, пусть разбираются, или плавно перейти к ситуации российской, к нашей войне и к нашим правым. Но это в данном случае ситуации частные. «Сегодня художник должен быть змеей подколодной, жалить, жалить в пяту победоносное человечество, весело шагающее к концу истории», — пишет Наум Вайман. Провозглашенный конец истории его не устраивает, его не устраивает, что вместо человека героического, волей своей творящего историю, приходит скучный обыватель, человек потребляющий. Жизнь, в которой нет места подвигу, — жизнь неправильная, ненастоящая. Поэтому и симпатичны Вайману не только сионистские первопроходцы, с оружием в руках пришедшие в пески Палестины, но и современные сербские националисты, и русские почвенники, коим простить он готов их антисемитизм, и Э. Лимонов со товарищи, и даже, страшное дело, чеченские террористы. «Идеи — ерунда, а вот пламень веры... Он странен и прекрасен. Конечно, ни во что не верить умнее <...> но, боже мой, какая скука! какая тоска берет!» А иным формулировкам позавидовал бы любой фашиствующий публицист: «А для чего вообще мир-то? Что б все жили-поживали да добра наживали? <...> А война — для победы. В войне жизнь цветет, как весенний луг. Война освобождает. Посему и Танатос для меня куда слаще Эроса. Сладострастие смерти. Сестра моя — смерть...»
        Право слово, лучше и яснее никто не скажет: да здравствует смерть на цветущем лугу! Но если бы все было так просто и одномерно, то не производила бы книга Ваймана столь сильного впечатления, не вызывала бы столь острого интереса. Нет — как завещал В. В. Розанов, любимый Вайманом, смотреть на предмет следует с разных сторон. И вот он, романтик, признает юношеский неудовлетворенный романтизм «корнем зла», виновным во всех катаклизмах и трагедиях XX в., а война и победа оказываются все-таки для жизни, а не для смерти, и не получается «увязать свою болезненную влюбленность в волю творящую с тотальным неприятием веры, какой бы то ни было, во что бы то ни было». И не получается нигде почувствовать себя до конца своим, и признается Вайман: «...я ощущаю себя и отщепенцем, и бездарью... Да, отщепенство, да, романтический герой-одиночка...» «Романтический герой-одиночка», пишущий веселый и злой дневник.
        Любить жизнь и не любить людей, быть евреем и сионистом и ненавидеть евреев за их слабость, ненавидеть даже за то, что безропотно шли в газовые камеры, мечтать в России об Израиле, уехать и через пятнадцать лет тосковать о России... Что делать с таким мирочувствованием? Конечно, писать книгу, в которой попытаться разобраться в себе, хоть это, наверное, и невозможно. «Щель обетованья» — такая книга. Будучи написанной, она стала еще одним свидетельством состояния человека в 90-х годах уходящего столетия, и, одновременно, она не могла не изменить самого автора, автор, сложив листки в стопку или выключив компьютер, должен был встать из-за стола другим человеком. В доказательство последнего — несколько слов, посвященных Вайману, из статьи все того же Александра Гольдштейна («Бесполезное общее дело». «Неприкосновенный запас», 1998 г., #1): «...книга изменила автора настолько, что у него сейчас даже походка другая, с позывами к переплясу — легкий шаг человека в ожидании скандала и славы.»


Наум Вайман

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service