Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
Ветка дыма в руке
О стихах Михаила Генделева

12.10.2009
Михаил Генделев. Неполное собрание сочинений. - М.: Время, 2003


Сад
ахнул смертельно потом взлетел
над верандой над
дабы дальше
сам
с неба
в адское место воздернутый
с тем
подмигни мне брат Господи
в Судный День
громом родины дома как до войны
с синей молнией в стеклах волной от стен
магнием бузины


        Трудно читать. Взгляд спотыкается на разломах строк, безуспешно пытаясь найти границы предложений. Вслух легче не будет — рифмы есть, но и они раздроблены. Ощущение крика, но сдавленного, постоянно прерываемого, превращающегося в шепот. Но с чего это должно быть легко? И не все летящее — легкое. В частности, сад, поднятый на воздух разорвавшимся там снарядом. Генделев пишет по-русски, родился, «где вверх стоит вода нева\ оправив руки в кружева», но как поэт сформировался в Израиле. Где взрыв — повседневная реальность. Где мир — это война. Война неизбежная, от которой зависит само существование, и вроде бы даже пока выигрываемая, но так же неизбежно грязная и бесчеловечная. В которой и победа — это мертвые. Всякая война — поражение, «славную мы проиграли войну\ и неизвестно кому». Дым, всюду дым, «холодный дым еще живой воды».
        Война как образ существования. «Я был женат на тебе война\ я тебе\ покупал белье». Метафорика связана с войной: «соколы выстрелили дуплет\ рассвета за полчаса». Роза, цикламен, одуванчик — позывные подразделений или кодовые названия оружия. Металл солдата, от которого — мороз по коже.

Когда
свинцовые до колен
то бишь
от каски и до культи
внуки с лысых сошли Голан
свой клин поведя пасти
по склону стертых высот
многоглазых потомков нас
клин с хоботами наискосок
к месту слова «дамаск».


        И — усталость и грусть силы, солдаты, что уселись на молу, «и в жабры дым пустой толкали\ прибой нес легкую золу\ и черным был осален камень». И это не ведет ни к чему, клочки от убитых собирают в пластиковые мешки, а уцелевшие продолжают по-прежнему. «Софка как не давала Севе так и теперь увы\ и на весь этот караул гля\ в восемьдесят во втором году\ я так и не понял земля земля что и имелось в виду». Все это видел военный врач Генделев, как другой врач — Годфрид Бенн.
        Но человеческое существование вообще более чем нестабильно. И не имеет ли страшный опыт Генделева очень широкого применения? Также и потому, что это — опыт ответственности: «решил убивать я решил как любовь это делать сам». Человек, лично противостоящий тому, что на свою ответственность считает злом, имеет право сказать, что зло есть именно зло, а не отсутствие добра:

а тьма — это тьма а не где-то
заблудший огонь
повтори:
не свет
не отсутствие света
и не ожиданье зари.


        Но всякое личное решение отделяет человека, делает его чужим. И вернувшегося после этого решения, после его тяжелого опыта не узнают. Одиссей чужой и воде — «пришла вода помыть ему ноги\ омыть его ноги как Эвриклея\ но\ не узнала шрама». Дом — эхо и гниль. «И ступени\ сгнили на чердаки\ но в подвалы сгнили еще скорей». Память — только звук, «еще стучат по коридорам каблуки\ всех\ милых всех моих». Вспоминать некому — «помяни меня ладно сестра собака\ краем лая\ и довольно\ на рыбный ветр зимний».
        Но из этого пространства одиночества опыта может вывести только такая речь — заговаривающаяся, непрямая, осторожно приближающаяся и уклоняющаяся, чтобы не обжечь. «а это сама понимай прости\ напросвет письма и челом к огню\ вынести не\ произнести\ за что отдельно себе вменю\ на пасхальных полях\ понимай\ письма\ на пустых полях\ понимаю\ сам\ сейчас\ к осенним припав глазам\ из\ нутри и на краю ума». Рядом со смертью — а когда она не рядом? — «сейчас и еще немножечко о любви пожалуйста и еще\ и еще чтоб в черном воздухе у плеча и почти не касаясь щек\ мотыльком ресниц Господи мотыльком».
        Бог, впрочем, тут ни при чем — только риторическая фигура.

Господь наш не смотрит на землю
не
интересно Ему
как
корчится медленно зелень
в бесцветном на солнце дыму
и танки неторопливо
спускаются в тяге тупой…


        Отвечает за мир человек. Слишком дешевы упования на высшую помощь и высшее убежище. Бог — «предвечный\ сержант израиля», «в Нем\ мы и живем\ на манер аскарид». Если жизнь после смерти и есть, она не слишком отличается от этой, даром и там ничего даваться не будет. «Умру поеду поживать\ где тетка все еще жива». И ни мир, ни Бог человеку ничего не обещали. «никто нам не сулил блаженной легкой смерти\ ну а про жизнь вообще наврали». Человек с человеком встречаются в пустоте, но — все же встречаются.

опираться там
не
на что
да
и телу
ли
и
любили меня за то
и правильно делали.

        А если человек старается быть честным и его любят к тому же, он имеет полное право улыбнуться. Что Генделев часто и делает.
как бы ни было
прескверно
не такое видели
шел бы ты мой ангел смерти
во телохранители.

        Есть у него медовая крапива, которая вовсе не жжет.
        Одинокое героическое (почему бы не вспомнить и это слово?) ведет к наследованию балладе.

Лемуры, бороды задрав,
лемуры, охмелев,
луну, зашедшую с утра,
в воловий тянут хлев.


        Мир Мертвого моря, темноты, «откуда летят облака бесшумно давить холмы». Баллада постоянного прерывания и исчезновения. Человека нет. «нет\ у меня другой тебя\ и\ этой\ тоже нет» — есть только «смерть\ какая есть». Собственное существование — под очень большим вопросом. «но себя очевидец не обнаружил\ и по словам его\ из сада\ (если смотреть снаружи)\ в доме\ не было никого». Это — не ускользание за сотней масок, а честность, только честность, отказ вставать в какую-либо позу и придавать себе значение. Испанский философ и поэт Мигель де Унамуно говорил, что человек, ни разу не усомнившийся в собственном существовании, ужасен. (Впрочем, многие идеи «упорного действия» Унамуно, особенно из «О трагическом чувстве жизни», могут встретиться с аналогичными у Генделева.) Но сомнение — не оправдание, действовать все равно приходится, сомневаясь и действуя одновременно, ломая речь оговорками, но — говоря, потому что только эти перебивы и придают речи смысл, держат ее в пустоте общих мест.
        Книга не окончена, а оборвана. «До этих строк досочинял свой роман и прочие стихи и поэмы автор 11 января 1998 года и потерял к ним всяческий интерес». Но она издана. Уход Генделева — не смерть и не разочарование, а, скорее, констатация других возможностей жизни, помимо стихов, что поэт — к счастью, не только поэт. Участие и действие возможны и в молчании.
        Сейчас много говорят о «новой искренности». Вот она, настоящая, не прячущаяся в примитив, понимающая, что реальная искренность ведет к одиночеству, и готовая это одиночество вынести. Вот энергия, о нехватке которой сейчас тоже слишком много говорят, — сознающая свою силу и сознающая свою бесконечную усталость от этой силы. Вот война, не поглощающая своим значением человека, как это происходит слишком часто в русской литературе. Вот пафос — который, оказывается, возможен, если оправдан рефлексией и личной ответственностью.
        Генделев сейчас живет в Москве 1 — и остается на ночных маневрах под Бейт Джубрин. Его опыт нужен, слишком нужен, но едва ли будет востребован, потому что он дает не те ответы, к которым привыкли, и не собирается что-то упрощать.

мой
мотылек
он
в своей манере
не
верует в факт огня
здесь
никто не настаивает на вере
в факт бессмертья меня
впрочем
не
существованье
смерти моей и моей любви
как закон Архимеда сидящему в ванне
венозной крови



[1] Михаил Генделев умер 29 марта 2009 года.
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service