Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

к списку персоналий досье напечатать
  следующая публикация  .  Геннадий Айги
Стихи по-русски

12.08.2007
Сегодня, 20.07.1994
Досье: Геннадий Айги
        Редактор отдела искусств сослал меня в Дублин – повторить маршрут джойсовского Лео Блума и сочинить репортаж «Улисс-1994». Угробив два месяца (почти все забегаловки ирландской столицы за сотню без малого переменили название и местоположение), расписываюсь в бессилии. За границей всегда чудится, что у тебя воспаление легких. В голове неохотно вращается сухой шар высокой температуры, а простыня, на которой цепенеешь всю ночь в презентабельной конуре отеля «Три старз», утром мокра хоть выжимай. Разучаешься чувствовать речь – не только чужую, обступающую на каждом шагу, но и собственную, далекую. Язык обметан ряской чужбины, секундные влюбленности тщедушны, ассоциации плоски, точно одноразовая тарелка. Из мира вырезана случайность, и простой разговор превращается в пакт о ненападении, а прикосновенье к чужому плечу – в уголовное дело.
        Я так и не выяснила, чему могла сказать свое знаменитое «Да» Пенелопа Молли. Что, достойное приятия (или хотя бы смирения), она отыскала в сыром, захарканном городе. Дождь. Там вечно моросит дождь. Зато Москва раскалена добела. Сверкают у входа в подземку сусальные суперы лотошных книг. В следующих колонках «Ида» я их, будьте покойны, нарецензируюсьдо икоты. Однако сейчас, после девяти с половиной недель иноязычной пневмонии, ресницы не поднимаются читать переводные романы. Вот три поэтических сборника. На тротуаре подобных не купишь. Нежные детеныши ряски, как привкус несчастья и дыма, только-только начали обживаться в зазорах строк.

        Пятигорск, у меня еще есть адреса
        Георгий Власенко. Прекрасная катастрофа. М.: Прометей. 800 экз.
        Собственно, это не город, а курорт: громадный парк, гостиница «Интурист», трамвайная линия, серые пятиэтажки окраин. Над парком вздымается Машук – покрытая снегами гора-лакколит высотой 993 метра. Почти у самой вершины лежит иссохший мерзлый труп Михаила Лермонтова. Что понадобилось Лермонтову на такой высоте, никто объяснить не может.
        Георгий Власенко жил на окраине, на пятом этаже, гулял вдоль трамвайных трасс в черном, до пят, полупальто, какими отоваривалась пятигорская эстетическая элита, но вовремя женился на иностранной студентке, уехал в Мексику, затем перебрался в Калифорнию, в 1991 году поставил фильм «Кавказские каприччио», – какой поэт нынче не снимает кино! – а в 1994-м выпустил свой первый стихотворный сборник стараниями московских издателей.
        Рифмы в текстах Власенко присутствуют, но хитро запрятаны в середину строки, будто элементарные магнитики – в гущу микросхемного компьютера новейшей модификации. Космическая дорога, недостижимая мечта Владимира Салимона, присутствует тоже, но в пастеризованном виде: «загляните через соломинку/ в гулкую тишину, где звезды сходят с ума,/ запертые в кружочке лимона, на запотевшем/ в морозильнике Млечном Пути/ ...не уйти». Не уйти от четких, как серебряные дагерротипы, картинок явственного минувшего: Анна Онегина агонизирует под телячьим тиснением политиздатовского ПСС, Екатерина Фурцева, стоя на балконе санатория в Кисловодске, размышляет о даосской философии, маятник Фуко чертит на полу Исаакиевского собора «мене, мене: текел, упарсин». Младенчество, высокие фуникулеры, мама, мама, колыбельная, рейсовый до Минвод, «мы думали о смерти будто это тоннель... «отец» на букву короче, чем «отчим».
        Эмоционально нейтральные, отточенные и наотмашь простодушные строфы странника, что «на острове нимфы Калипсо, заваленном/ фруктами... бредит выжженным островом/ величиной в железный рубль». Да, да, радостно талдычит Пенелопа, ибо знает: супруг не вернется. Вечное ожидание продлилось каких-нибудь года три; теперь все, амнистия. Да, да, твердит припеленутый к грот-мачте Одиссей.
        Потому что в истинном смысле Улиссами, творцами, профессионалами люди становятся только после смерти. Вернее, .на некотором этапе смерти, в одной из ее сфер; небытие – структура куда более слоистая и замысловатая, нежели существование. «В доме поэта не говорите про веревку». Комья глины рушатся на гробовой потолок: ты учишься обходиться без воздуха любви. Сорная трава стягивает насыпь: это забывается цветная панорама детства, блекнет гордость, меркнет талант. Кажется, что умер мир, а не ты, что закрылись его мутные склеротические глаза и в лице проступила красота старости. Но на деле мир жив, а ты мертв. Так и должно быть, припомни:
        в детстве мы теряем родину в траве, прячем в саду,
        не отметив место крестом, дети любят кладбища.


        И: словно отделяясь
        Айги. Снег в саду. Берлин: Rainer Verlag, 135 экз.
        Эта престижная «зеркалка» (так называется издание с параллельными текстами на двух языках: слева – оригинал, справа – интерпретация) родилась в сумрачных обстоятельствах. Геннадий Айти, курильщик с сорокалетним стажем, мучительно расставался с никотином; немецкий поэт Феликс Филипп Ингольд просил отбирать для перевода стихи попроще и покороче. Зато бумагу, из которой брошюровалась книга, не пихали под нож гильотины, а рвали вручную. Зато обложку, точно подернутую предосенней озерной ряской, невозможно воспроизвести в газете: она для гурманов, для избранных. Стихи последовательно вытеснялись изысканной полиграфией. Ритм – ощупью, паузы меж строк – просторными полями для заметок. Ну и что ж за беда? Хоть напоследок, хоть чуть-чуть. Здесь впервые опубликован цикл одностиший, посвященных цикламенам. Эти цветы ассоциируются у крупнейшего авангардиста конца века с ангелами, «ветер: Бог потерял тетрадку со стихами о цикламенах», – сочиняет, например, Айги. wind: Gott hat das buchlein mit den versen uber die zykiamen verloren, – перелагает, например, Ингольд. Остальные стихотворения – давние и очень знакомые. Но внезапно – ясные до дна, до предела.
        какой же мощью надо быть
        чтоб так безмолвствовать
        как будто перед бурей
        в столь скудном существе как я

        Почти синхронно с берлинским сборником московское литературно-художественное агентство «Гилея» выпустило в свет эссе Айги «Поэзия-как-Молчание». Даже не эссе – россыпь пронумерованных фрагментов.
        «1
        <...> Там «все» – молчание. Все – давно – распрощались. Пусты строения. Холод. Давний ветер, – он мертв. Пустые чуланы. Ветер, – мертвая рассыпанность – мертвой муки. <...>
        17
        Безвыходно».



  следующая публикация  .  Геннадий Айги

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

29.08.2017
Предисловие к книге стихов Арсения Ровинского
Дмитрий Кузьмин
09.04.2017
Стихи бесстрастного поэта
Евгения Лавут
14.02.2017
Геннадий Каневский
17.01.2017
Андрей Сен-Сеньков. Воздушно-капельный теннис. — Нижний Новгород: Поэтическая серия фестиваля «Стрелка», 2015.
Александр Мурашов
19.04.2016
Предисловие к книге Галины Рымбу «Кровь животных»
Дмитрий Кузьмин
14.04.2016
Интервью с Леонидом Мотылёвым
01.04.2016
Кручковский А. Сумма несовпадений. — СПб.: Порядок слов, 2015. — 48 с., илл.
Александр Марков
06.01.2016
Перевод с украинского
Остап Сливинский

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service