Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

к списку персоналий досье напечатать
  следующая публикация  .  Владимир Гандельсман  .  предыдущая публикация  
По Малой Невке, против течения
О книге Владимира Гандельсмана «Школьный вальс»

05.03.2008
Знамя
2005, №12
Досье: Владимир Гандельсман
Владимир Гандельсман. Школьный вальс. — СПб: Пушкинский фонд, 2004.


        Как многие работы, стихотворный цикл написан «о времени и о реке»: о текущей вспять памяти. Особенность последнего путешествия в том, что оно сосредоточено на плоти, плоти ребенка, ее пленника.
        Вот первое детское грехопадение: «С девочками двумя пойдем / за гаражи и снимем / трусики: с тоненьким петушком / я постою на синем / фоне небесном и погляжу: / лодочки девичьи! / Руки на лодочки положу. / Дни, как царевичи». Петушок и лодочки — метафоры органов пола — здесь даже зрительно неотделимы от неба. Затем оно исчезает, познание тела заключается в тесную клетку плоти. Афродита рождается площадной, низменной, какой и была в истоке Афродита Пандемос: «И вот по позвонку от шеи / трещат крючки и с мясом рвут / сукно, о, темные аллеи, / в которых роют, плотью блея. / Иван, я помню потный труд».
        Движение сюжета здесь совпадает с архаической частью мифа. У современного фольклориста читаем: «Сохранились сведения о том, что в греческих храмах выставлялись статуи, изображавшие богиню любви восседающей верхом на козле, что <...> недвусмысленно указывает на дикий характер влечения, вселяемого Афродитой в людские сердца. <...> Греки прямо связывали культ Афродиты с инстинктом продолжения рода и лишенной яркого индивидуального начала, но при этом весьма мощной эротикой, сохраняющей по существу животную природу». 1
        Первая треть цикла полностью отдана половым баталиям. Затем единое течение книги дробится. Возникает «Шарманка» — мотив времени, данного в тех замечательных, тех тактильных его деталях, которых Гандельсман есть великий мастер. «Шарманка» — материальный аккомпанемент, вещная подоплека сюжета, развивающегося «от реального — к реальнейшему» и потому чрезвычайно дорожащему всякой шероховатой подробностью: «деревянный гриб с носком, / время, мама, штопка, / папа, праздник, партком, / на комоде стопка / годовалая газет...».
        Другой новой нотой становится явление смерти, тоже связанной с «материально-телесным низом», только в другой функции этого последнего. Смертью овеян путь одного из героев цикла, капитана Матвеева, являющегося на сцену, простите, в струях мочи: «Пошатываясь, капитан Матвеев / ширинку расстегнет и, на луну / уставясь и струей златой прореяв / во тьме, споет ей «Широку страну». Фальстаф? Возможно. Во всяком случае, нечто шекспировское чудится в союзе этой жизни — со смертью и крестным путем: «на кухне, не раздевшись, в кресле, / развесив руки и главой опав / на грудь, — так вот он крестный / твой путь, Матвеев, о, ты пьян и прав!».
        И наконец, еще один выход из «плотского блеяния» предлагает возвращение к небу. Оно непредсказуемо возникает в финале стихотворения «Иван Иваныч», наполненного «похотью и похабелью»: «Но в небе юноша летит весеннем, / сорвавшись с ветки, / и копьеносец разбегается с копьем, / и по земле копье несется тонкотеньем, / и счастье в клетке / Серебрякова бьется воробьем».
        Время, смерть и небо — трех этих сил, кажется, достаточно, чтобы растворить душный телесный плен детства, расставшегося с невинностью. Но Гандельсману требуется четвертая. И вот в середине книги совершается небывалое: «И голубь, с Ноевых высот / слетев, всем Духом заново / явился Иордану вод / и зренью Иоаннову. / И он приноровил родство / свое ко мне бесценное / и вдунул жизни вещество / в лице моё, в лице моё».
        Обращение к библейским образам означает, что речь идет о рождении духа. И тут, как если бы нам было мало Отца, Сына и Духа Святаго, в круговорот вступает еще один пришелец. Это Пушкин. В стихотворении «Веранда бытия» читаем: «двери дверные / трели чудесные / скрипы лесные / звери земные / птицы небесные / рыбы морские». Нужна ли здесь цитата со строкой: «и гад морских подводный ход»? Перед нами не фамильярные ссылки на классику, но точная разметка масштаба преображения. Есть тут еще одна существенная деталь: «в лице моё».         Словом «лице» в Ветхом Завете обозначается лик Господа. Выбором и повтором этого слова Гандельсман растолковывает: вот что случилось. Прах от праха стал костью от кости Сущего.
        Описанное событие можно трактовать двояко, и в этой неопределенности, не-регламентированности кроется огромный метафизический потенциал. Пушкин дает нам право говорить о пробуждении гения. Библия — о пробуждении духа, способного победить животное начало, порчу бытия. Стихи апеллируют к обоим источникам. Правы все.
        Поднятый ввысь этой кульминацией, цикл более не снижается. Длятся уже начатые мотивы: мелодия печального «школьного» каламбура («За последнею партою Мосин, / он читает «Кон-Тики» тайком, / это ранняя, думаю, осень, / так что думаю я не о том»), и продолжение «Шарманки» («просыпай секунды, сыпь, / как крупу, сквозь сито, / время-корь и время-сыпь, / время шито-крыто»).
        И вдруг тема преображения возвращается! Такое возобновление кульминации для временных искусств (литературы или музыки) крайне необычно. Но взятая Гандельсманом октава слишком велика и требует продолжения. Звучит «Первое сентября», где в состав окружающего («Аллейка / и дворик типичный, / линейка, / у серокирпичной») неожиданно входит нечто огромное и таинственное: “и лето, / и, пыльный и бывший, столб света, вагоны пробивший, // взять на зуб, / на ощупь и зреньем / ту насыпь / с ее озареньем, // и солнце / в песчаном разбросе, / как голос: / умножу, не бойся, // умножу / песчинки прилива, / и ношу / ты примешь, счастливый...».
         «Умножить» есть, как известно, обещание, данное Господом Аврааму в книге Бытия. Нужно предсказанное Мандельштамом чувство собственной правоты для того, чтобы написать такие строки. Само появление их — залог существования завета, описанного Авраамом русской поэзии, Александром Сергеевичем. Речь идет о призвании и избрании, которого нельзя избежать: «пожатие» этой десницы окончательно.
        Длить эту ноту невозможно, да и не нужно. Теперь Гандельсманом владеет тема возвращения, в согласии с которой давно уже кружится «Школьный вальс»: «так, память, мы с тобой гребем: / спиною к финишнейшей ленточке / на финишнейшей из прямых, / по Малой Невке (той же Леточке)...». Возвращение, давняя дорога поэта, в этой точке пересекается с путем, когда-то принятым Ахматовой, в свою очередь, ссылающейся на «Поучение Мономаха», а там — на Библию. Путь всея земли, путь человека направляется к смерти. Но есть одна обратная перспектива — перспектива памяти, окрашенной в тона прощания. Ее-то и выбирает поэт: «На третье в ночь. О, вечер третьего, / и переулок за Сенной / (Гривцова, что ли? да, воспеть его!), / и снег стеной, и снег стеной. / Со мною Леночка Егорова, / прекрасна и мгновенна плоть, / есть с чем расстаться мне, до скорого, / я говорю тебе, Господь».
        Так завершается круг. Прошлое, с которым расстаются навсегда, перебирается по ниточке. Исподволь книга готовится к новому восхождению — преображению плотского.
        Это преображение медленно: ведь цикл долго полнился забавами, в описание которых был вовлечен весь анакреонтический пласт русской лирики. Виртуозная стилизация Гандельсмана («ах, греческий божок / во мне другой разжег / огонь, труби, рожок, / и поднимай флажок») аукается с Батюшковым, Дельвигом, Пушкиным, Кузминым и даже Заболоцким, отдавшим дань этой традиции. Но дух, пришедший в голубе и в световом столбе, требует осуществления, и похоть медленно покидает юношу, отрока, человека.
        Освобождение от телесности чувствует сам протагонист автора: «Так уж запах нам пота присущ, / страх провала неумный? / Легче, легче, приверженец кущ / райских, ангел бесшумный!». И вот когда цикл приближается к своей последней вершине — «Импровизации»: «Узнаю вокзал я Витебский, / помню, помню, на вокзал / за киоском тем, за вывеской / той малеваной шагал, // за квадратом красным, черным ли / мимобежного окна / жизнь ютилась, утки челнами / чуть покачивались на, // там жила моя любимая / в царскосельскости своей, /свежесть непоколебимая / мартом веяла ветвей, // ветви веяли дрожанием, / воздух в искренности был собственным неподражанием, / леонидовичем сил, //но особенно вечерними / привкус гари был хорош, / сигарет и спичек серными / огоньками вспыхнув сплошь, // и летел по небу огненный / за составом след души, / с кисти жалостной уроненный / живописца из глуши, // ах ты, Витебский, немыслимо / мне сегодня проезжать / все, что вижу, и, завистливо / в полночь выглянув, дрожать, // и заглядывать за грань тоски, / с верхней полки спрыгнув жить. / Так ли, так ли, милый Анненский? / Выйдем в тамбур покурить».
        Витебский вокзал, с которого поезда уходят в Царское Село, город Анненского, и Витебск, город Шагала, входят в подстрочник этого стихотворения, чья дрожащая мелодия надолго остается в душе. Здесь сбывается все, о чем грезит книга: превращение похоти в любовь, грязи — в свежесть, здесь щемящая элегическая нота находит себе лучшего отца — «милого Анненского». Я вижу, как он выходит «в тамбур покурить», о, не так ли «с Байроном курил» другой вечный собеседник Гандельсмана? Поэт всего только откровенен в перечислении тех, кому подают руку его стихи. Надо ли говорить, что они имеют на это право?


[1] Андрей Чернышов. Kypris Ourania, или Судьба крови и пены. http://www.ruthenia.ru/folklore/chernyshov2.htm
  следующая публикация  .  Владимир Гандельсман  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

01.06.2020
Предисловие к книге Георгия Генниса
Лев Оборин
29.05.2020
Беседа с Андреем Гришаевым
26.05.2020
Марина Кулакова
02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service