Афанасий Мамедов: Петя, недавно вот прочел «Рыбу» – твой последний роман, и нахожусь под сильным впечатлением: удивило не только то, что «Рыба» написана от лица женщины, – но и глубокое проникновение в иные чуждые среды и далекие европейцу миры, а также их органичная связанность с мирами нашими. Интересно, на каких крыльях залетел в твою прозу Таджикистан, Пенджикент?.. Откуда такое знание реалий, не в туристических же проспектах ты их почерпнул?
Пётр Алешковский: Таджикистан – моя первая заграница. В 1978 попал в Пенджикент на раскопки городища и влюбился в страну и людей. И вот всю жизнь не могу забыть – цвета, запахи, древность, обжитость пространства, где куда ни взглянешь – тепе (холмы), под которыми древние поселения. Глубина раскопов там за 10 метров – культура сменяет культуру, под железом – бронза, под бронзой – неолит. И столь же бездонное небо – без облаков. А люди никуда не спешат – другие, часто непонятные, но открытые вблизи, а на расстоянии – загадочные и даже опасные, как и должно быть при столкновении путешественника с другой культурой. И это было частью СССР, принадлежало России и, конечно, имело к ней очень опосредованное отношение. Поэтому героиня – оттуда, поэтому она – русская. Могла же всю жизнь там прожить, да Союз развалился, история изменилась, пришлось бежать и выживать, как тысячам ей подобных. Как это всегда делало человечество со времен неолита, как будет делать вечно, пока мир стоит.
А. М. Сейчас у нас очень модно, чтобы действие романа проходило вне пределов России. То есть путешествие рассматривается автором, ну, как некий ингредиент бестселлера, что ли. Как ты к этому относишься?
П.А. Мне совершенно все равно, где, – важно зачем. Алексей Иванов написал этнотриллер – «Золото бунта» – для многих это первое столкновение с «такой» Россией. Хотя за антуражем частично тонут рассуждения, на мой взгляд.
А.М. Твой роман начинается с ретроспекции, вообще прошлое в «Рыбе» играет столь важную роль, что, если бы не современность и актуальность романа, я бы отнес его к категории «прустианских». А что для тебя какое-нибудь утро или какой-нибудь вечер, скажем, тридцатилетней давности? Как ты сам оглядываешься в прошлое, считаешь ли это путешествием?
П.А. Какое-нибудь утро тридцатилетней давности не бывает – бывает утро, прожитое тридцать лет назад и вспомнившееся в связи с... Путешествий в прошлое не бывает, бывает жизнь, в которой без прошлого – пустота, а бывают пустые люди, для которых прошлое – ничто. Без рефлексий на тему пережитого душа, мне кажется, черствеет.
А.М. Как ты относишься к путевой прозе, кого выделяешь особо в этом жанре? Будешь ли сам когда-нибудь писать ее?
П.А. Никогда не говорю никогда, но знаю, что до высот Стерна не дотянуться, а свежести взгляда Герберштейна уже не получится, разве что доберусь до тофаларов, к которым всю жизнь мечтаю попасть. И нужно-то: свободное время – год, не меньше, и оплаченный вертолет от Иркутска.
|
