Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
Памяти Миши Поздняева

12.10.2009
        На пятьдесят седьмом году ушел от нас Михаил Поздняев. Я последний хороший советский поэт/ (написал в «НЛО» Кулаков)./ Я поскребыш, осадок, подонок, послед,/ я посол из страны дураков... Так под впечатлением от статьи, где появилась двусмысленная формула, Поздняев начал одну из обжигающих своих исповедей — торжественную и забубенную, растерянную и сосредоточенную, гордую и скорбную «Элегию». Мой последний читатель! Шампанским залей/ и заешь бомарше свой зевок./ Потому что совок я по крови своей,/ и поймет меня только совок.
        Он был кем угодно, но совком — никогда. Не был в молодые свои подсоветские годы, когда хотел, чтобы его стихи, не теряя сути и стати, досягали русского читателя. Стяжал победу — разменяв четвертый десяток, на излете безвременья, сумел выпустить первый сборник «Белый тополь» (1984) — книжку, искалеченную цензурой, но поражавшую естественностью и «беззаконностью». Изумляло тогда — изумляет и сейчас (тех, кто знает эпоху «развитого социализма» не по сусальным байкам, а кожей). То, что не поместится сюда — / В строчку типографского набора, — / Из стихов не сгинет без следа,/ Но пребудет рядом, как опора <...> То, что отформуется судьбой,/ Но не зарифмуется со словом, — / Все равно останется с тобой/ До конца в пути твоем суровом. Теперь должно сказать: осталось. И не только с безвременно ушедшим поэтом.
        Не был он совком ни в перестройку, когда энергично и ярко занимался журналистикой, а не проталкивал в печать накопившиеся и новые стихи (тираж второй поздняевской книги — «За оврагом» — света не увидел, так как готовившее ее издательство «Советский писатель» в 1992 году закрылось; а раньше? — а раньше не до него было), ни в 90-е, когда заботой его стала судьба другого поэта (и продолжалась газетно-журнальная поденщина, исполняемая всегда талантливо и с полной самоотдачей), ни в новом тысячелетии. Вторая (считая неизданную — третья) Мишина книга «Лазарева суббота» вышла в 2002 году. Кажется, недавно, а почти семь лет пролетело.
        Миша любил не «советское прошлое», а те добрые — христианские и русские — начала, что пробивались сквозь тоталитарную коросту. История страны была его семейной историей. И ты был с ними, и ты среди/ них сиживал. Время, вспять!/ Так до рассвета средь них сиди,/ пока тебя не погнали спать./ Меж мамой в кофточке кружевной/ и папой в твидовом пиджаке./ А рядом — Боря еще живой,/ у Лили — родинка на щеке <...> Ах, коммунальный водораздел,/ плотина, рухнувшая в горах.../ И ты был с ними, и ты сидел/ на табурете на их пирах,/ по их медалям за Кенигсберг/ читать учился, под патефон/ их гимнам вторил. Но свет померк,/ пробило полночь — ты вышел вон.
        Выйдя в другое время, он не перестал вглядываться в близкое прошлое (Мишу и его — наше — поколение формировавшее), не утратил, но укрепил сыновнее чувство (не у многих поэтов найдется столько сердечных строк об отце и матери), что распространялось и на поэтических учителей. И поэтому я после первой пою,/ Что бывают названья у зим,/ а приняв по второй, почему-то пою/ про зеленое море тайги,/ а последний стакан опрокинув, пою:/ «Артиллерия бьет по своим»/ и, держа его перед глазами, пою:/ «Не сдаются варягу враги!»
        Мишино сыновнее чувство продолжалось чувством отцовским. Первая его книга призвана была рассказать о диковинном Древе-тополе/ и об отроке славном Илье-воителе. В «Прологе» мальчик несется на салазках навстречу отцу, так спасая его от ужаса подступающего небытия; в «Эпилоге» он выходит на общий тернистый путь. Встать с постели, умыться, одеться,/ и постель застелить, и поесть — / это подвиг, к которому в детстве/ призывают нас совесть и честь <...> Через Шаболовку — проходными — / по пороше идут и дрожат/ наши малые дети. Над ними — / реют ветры и предки кружат.
        Дети идут, а родители уходят. Илия, Александр, Наталия, Елизавета,/ это ваш отец. Простите его за это./ Ваш отец, в долгах, как в шелках, сидит перед вами:/ не борец, не храбрец — подлец, иными словами.// Не хотите — не слушайте; может, потом прочтете./ Получилось так, что при самом грубом подсчете,/ я сменил, не имея ни повода, ни желанья,/ два десятка мест постоянного проживанья.// Даже двадцать одно. То, что нынче, двадцать второе./ Перебор, если сравнивать жизнь с картежной игрою...
        Получилось так, что прирожденный семьянин, домостроитель, хранитель предания, человек, созданный для легких побед и широких улыбок (огромное обаяние, литераторский блеск, дар песнопения — это не о стихах, а о чудном голосе и исполнительском шарме), обернулся бесприютным скитальцем. Завершая речь к четверым детям (никогда — вопреки мечте — не игравшим в одной детской), он выдохнул: Однажды ночью, выйдя из чата/ и заметив в углу медведя с оторванной лапой,/ пожалейте его, чем-то схожего с вашим папой. Чего тут больше — горечи? надежды? Сказано же утешительницей Барто: «Все равно его не брошу, потому что он хороший». Но того важнее название, которым Поздняев снабдил свой плач, — Exegi monumentum.
        Да, воздвиг. И вовсе не для совков. Кому дано — поймут.
        Мы были знакомы (не близко) с середины 70-х. В феврале 1985-го Миша надписал мне «Белый тополь»: «...в залог будущего». Кто помнит ту не предполагавшую весны зиму, инскрипт оценит. Будущее пришло стремительно, кроме многого иного принеся и нашу дружбу. (Пунктирную, но реальную.) Теперь это будущее оказалось прошлым. Остались стихи. И память о Мишином органическом благородстве, чуть смущенном артистизме, сердечной теплоте и духовной высоте.
        Прости, милый, что мало и редко говорил тебе о том, как много значил ты в моей жизни и, уверен, в судьбе нашего литераторского поколения. Прости, Миша, и прощай.


  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт
13.01.2018
О книге Михаила Айзенберга «Справки и танцы»
Лев Оборин
13.01.2018
О книге: Михаил Айзенберг. Справки и танцы. – М.: Новое издательство, 2015
Алексей Конаков

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service