Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
Портрет у чужого окна
Лариса Щиголь. Вид из чужого окна

29.09.2008
Владимир Цивунин
Знамя
2005, №10
        Лариса Щиголь. Вид из чужого окна. — СПб: Алетейя, 2004.
        Зачем человек пишет стихи? Зачем ему это, когда есть много других путей высказать себя? Что ж, на этот вопрос и ответов может быть много.
        Иногда появляется потребность не просто изобразить себя и свою жизнь, но и глубже себя в ней понять. Эпистолярно-дневниковые откровения способны дать очень точные штрихи, но глубину, объемность пространства между этими линиями они отразить едва ли могут. Ибо суть графика.
        Поэзия же, в таком вот сравнении, занимает роль скорее живописи. Потребность в ней тогда, когда одного рисунка — недостаточно, нужны оттенки, полутона, тени. И тогда человек «берется за кисть» и как может воссоздает свой эмоционально и эстетически окрашенный мир. Счастлив тот, кому это дается. И неважно, что при этом человека могут ждать совсем иные испытания, зависящие как раз от его выбора в сторону творчества. Важно, что «портрет на фоне» должен быть выписан.
        Большинство людей стихов не пишет. Им достаточно собственной устоявшейся определенности. Их мир адекватен им самим. Для одних — мир плох, и они, соответственно, несчастливы. Для других — и мир хорош, и они в нем — очень даже довольны собой. Для третьих — все как-то средненько, обычно, «нормально»: и мир вокруг, и они сами.
        Страсть к перу появляется тогда, когда человек, будучи «полностью несчастным», начинает подозревать, что и в его невеселой жизни есть нечто настолько ценное, что променять его на судьбу другую — никак нельзя. Или же наоборот: когда абсолютно, казалось бы, счастливый человек не может не замечать какой-то тайно гложущей его неудовлетворенности, некоей печали, почти обреченности — даже в этом радостном мире. Словом, когда обнаруживается то, что выразить вряд ли вообще можно, но что своего выражения все равно ждет. И человек может не ощущать это в себе как призванность — он просто садится и пишет стихи. Хорошие и не очень, шедевры и самопародии, оригинальные или обычные — всякие...
        Такие примерно мысли возникли у меня после знакомства с книгой стихов Ларисы Щиголь, поэта, прежде мне почти неизвестного. Почти — потому, что сильная подборка ее стихов в «Знамени» 2002 года успела выделить для меня этого автора в ряду других поэтических имен.
        Первое же стихотворение книги — и оно мне видится программным в ней — встречает читателя сравнениями едва ли не шокирующими. Кто не пройдет через спровоцированную ими «щекотливую ситуацию», через это «Неопределение творчества», тому книгу рекомендовать, вероятно, не стоит.

        В отличье от филистерской толпы
        Стишки приходят ночью, как клопы,
        И этим тварям незнакома жалость:
        Разя сивухой, щекоча и жалясь,
        Они всю ночь по автору ползут
        И оставляют волдыри и зуд,
        Бессонницу, Гомера и усталость...

        Конечно, автор мог бы и не разочаровывать тех, кто полагает, что булки растут на дереве, а стихи вдохновенно льются, когда поэт / поэтесса — непременно в бальном платье или во фраке на фоне романтического окна в сад (вариант: в свитере и затертых джинсах на фоне ночного полуподвального окна). Мог бы. Когда бы не... Когда бы — да, не вламывались по душу поэта они сами:

        ...А утром — здрасьте! — вот вам и толпа —
        Не зарастает ейная тропа —
        Юнцы и пенсионные старухи.
        Ты говоришь им: «Я всю ночь не спа...»,
        Они к тебе традиционно глу'хи,
        А в самых острых случаях — глухи.
        И злобны. Так являются стихи.
                        («Неопределение творчества»)

        Впрочем, все эти житейские перипетии читателя могут и не касаться. Допустим, что он ленив и нелюбопытен и обстановка мастерской его не интересует. Он вправе знакомиться с художником по его работам, выставленным на вернисаже, то есть в книге. Однако если продолжить параллель с живописным портретом, то ни полутонов, ни глубины в приведенном стихотворении еще нет. Есть резкость штриховки, некий эскизный рисунок, на который и будет наслаиваться все остальное (потому и стихотворение — программное). Не исключая, кстати, и некоторых чисто стиховых приемов.
        С этого и начнем — с «кисти» художника. Что увидим? Что, например, то же оборванное «Я всю ночь не спа...» обернется чересчур многократно — и потому уже неинтересно — повторенным приемом. В следующем же стихотворении — коза, которая «очень может забода...», конечно, хорошо рифмуется с поездами, но начинаешь думать, что иногда поэт... ну, мог бы обойтись и без рифмы, что ли.
        И, собственно, вся интонация книги тоже задается с первой же вещи. Поэтесса говорит точно, почти прямолинейно, и при этом — иногда с мягкой иронией, иногда с иронией нарочито суховатой. Хорошо владея и стихотворной формой и поэтической интонацией, она и подает читателю стихи по-простому внятные и тем сразу располагающие к себе.
        Но это не легкое расположение. Ирония и чувство юмора у Щиголь вовсе не означают несерьезности сказанного. Иногда между произнесенным и подразумевающимся даже возникает трудный для слушателя диссонанс. Поэтому, признаюсь, я как читатель не все стихи поэтессы готов принять. Например, очень мешает мне почти физиологический натурализм некоторых образов. Для того, чтобы видеть какие-то специфические стороны человеческого бытия (и человеческого организма), мне вполне хватает знаний сугубо биологических — поэзия, ее средствами, к ним ничего добавить не сможет.
        Физиология же наша и психология (а еще условия конкретного существования) приводят, очевидно, и к тому, что автор — чаще как бы поневоле и вынужденно — говорит чуть больше, чем ровно столько, сколько нужно, чтобы поэтический образ всего им сказанного был уже увиден и при этом не успел чуть рассеяться в деталях (скажем так: переводя цельно поданное творение — из жанра портрета в жанр альбомной фотографии). Будь я редактором этой книги, очень посоветовал бы автору сделать ее чуть поменьше (в крайнем случае — оставив часть стихов для другой книги). Но свою волю здесь диктуют не непрошеные советчики, а как раз те условия, в которые человек попадает и в которых вынужден существовать. Потому на «общелитературные» оценки я и не претендую, но лишь на то, что может найти отзыв в сходном со мной читателе.
        Что людей надежней всего объединяет? Иногда — общая радость, чаще — общая боль (тем более что и общая радость, действительно общая, покупается обыкновенно такой силы болью, что и пожелать такой радости заранее — не можешь). Потому что — понятна она. Безо всяких околичностей понятна.
        Выросшая и прожившая большую часть жизни на Украине, теперь Лариса Щиголь живет в Мюнхене. То есть не на родине. Ни на вросшей в нее всем своим бытием, ни даже на «исторической». И свою книгу она назвала — «Вид из чужого окна». Худо-бедно сытая, более-менее благополучная и вроде бы спокойная жизнь поэтессы — быть просто радостной уже не может. По определению. Когда вид из окна, может, и замечательный, да только окно — чужое.
        Но странно: я-то, ее читатель — никуда не уезжал. И не очень сыто, не шибко благополучно, но живу — здесь, у себя на родине, — дома. И тем, в общем-то, счастлив, если угодно. Но и с поэтессой что-то же меня крепко объединяет. Что? А то, что был бы целиком счастлив, когда бы... что-то не мешало. И не появлялась бы нужда в поэзии. Даже в таких, например, строчках издалека:

        ...И пошли у вас праздники, да из тех, на какие вы
        Не бывали способны на прошедшем веку —
        Это плач по Империи из Тбилиси и Киева,
        Еревана и Вильнюса, из Ташкента с Баку...

                        («На фестиваль русского искусства в Тбилиси»)

        Ведь даже отсюда чувствуешь властную горечь сильно (хоть и по-женски сильно) выписанных поэтических строк:

        ...Ах уж эти Империи! Им держать бы удар еще,
        Но старенью подвержены и, как люди, хрупки.
        И последние римляне покидают пожарища,
        В обожженных ладонях неся черепки...

        И еще кое-что хочется сказать мне об этом авторе. Когда, открыв нового для себя поэта, чувствуешь внутренний резонанс с его стихами, это — словно распахнуть в себе, в доме своем, — новые окна для того, чтобы приблизить себя к радости. Но когда узнаешь, что встреча могла бы произойти много-много раньше — но не состоялась, ибо трудны пути русских поэтов к читателю, — тогда к радости подмешиваются и грустные нотки. И поэзия поневоле оказывается вдруг не то чтобы горькой, но как-то «занапрасно» горьковатой. И, Господи, как же это знакомо! Отчего — так?! Для того ли, чтобы и сама поэзия всегда оставалась остро щемящей?

        Вот и настали мои времена,
        Вот я и стала востребована,
        Только дружки незапамятных дней,
        Бывшие старше и много умней,
        А снисходительны — только порой,
        Спят во родимой земле во сырой.
        Спят они, смотрят нездешние сны,
        И доказательства им не нужны...

        Горько читать такое? Горько. Ну, и слава Богу, что так.


  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service