Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

к списку персоналий досье напечатать
  следующая публикация  .  Тимур Кибиров  .  предыдущая публикация  
«Три поэмы» Тимура Кибирова

15.05.2008
Константин Поливанов
Русский журнал, 13 мая 2008 г.
Досье: Тимур Кибиров
Константин ПоливановТимур Кибиров. Три поэмы. - М.: Время, 2008. - 128 с.


        Известие о присуждении Тимуру Кибирову национальной премии «Поэт» было обнародовано вскоре после выхода в издательстве «Время» его новой книги (уже третьей «новой» в этом издательстве) «Три поэмы».
        Первая поэма, «Покойные старухи», определенная автором как «лирико-дидактическая», написана прозой. Героини поэмы - три одинокие старые женщины, жившие в «несуразно длинном и заросшем языческой растительностью» дворе на окраине Нальчика, где прошла часть детства «рассказчик» (или «лирического героя»). Их облик и судьбы, впечатление, которое они производили на ребенка, вперемежку с описаниями детских игр, - это и есть три части поэмы, каждая из которых по-своему подводит читателя к тому, «как начинают жить стихом», и одновременно повествует об атмосфере первых десятилетий второй половины ХХ века.
        Одной из старух, которую дворовая детвора прозвала Монашкой, «библиотекарше-пенсионерке», отведена была судьбой роль в рождении поэта исключительная. И хотя эта роль и не связана напрямую с внешним обликом героини, позволим себе привести описание ее внешности (говоря о Кибирове, невозможно удержаться от цитирования строк и строф, которые ему и в прозе удаются не менее блестяще, чем в стихах):

         «Нос тонким и острым крючком, серебряная челка, круглые очки в тоненькой стальной оправе, допотопная панама и пожелтевшая толстовка (если только я правильно называю эту широкую и длинную полотняную блузу).
        Плюс - беспомощная стародевическая гордыня и злобность.
         «В общем-целом» - смесь колдуньи Гингемы, Фани Каплан из «Ленина в восемнадцатом» и постаревшей альтмановской Анны Андреевны.
        А если бы она была в два раза толще и хотя бы чуть-чуть добрее - то больше всего Монашка походила бы на Сову из хитруковского «Винни Пуха».


        Рождение поэта - сочетание закономерности и случая, но все равно это всегда чудо. В поэме «Покойные старухи» это чудо описано со свойственным Кибирову тщательным вниманием к деталям, юмором, удивительной глубиной и одновременно с как будто нарочито незамысловатой простотой:
«Приехав после шестого класса на каникулы, я обнаружил, что в тумбочке под телевизором среди родных и знакомых томов Малой советской энциклопедии, «Сказок народов Северного Кавказа», романа «Знакомьтесь, Балуев», «Школы» Гайдара и «Избранного» Пушкина, среди Расула Гамзатова и Кайсына Кулиева, «Братской ГЭС» Евтушенко и «Радиуса действия» Роберта Рождественского, рядом с «Васьком Трубачевым и его товарищами» и «Справочником садовода-любителя», между синим Жюлем Верном и коричневым «Айвенго» стоят четыре книги из выморочного имущества Монашки».
        Каждая из четырех книжек была по-своему значимой, но, наверное, именно благодаря четвертой автор оказался «на веки вечные» вырван из детства в мир русской поэзии:

         «...Четвертая книжка в скромненьком учпедгизовском переплете, без всяких ятей и еров, и никакой цензурою не дозволенная.
         «Александр Блок. Избранное».
         «В эту минуту показалось ему, что мертвая насмешливо взглянула на него, прищуривая один глаз».

        XV

        И понеслось.
        И уже через три месяца новорожденный поэт Эдуард Дымный сочетал через строку «синий таинственный вечер» с «твои хрупкие нежные плечи», хотя Тома В. была здоровее и грудастее всех одноклассниц,
а еще через два года, уже избавившись от удивительного псевдонима, он по всем правилам Квятковского завершал свой первый венок сонетов с эпиграфом «А mor omnia vincit» (кажется, так) и посвящением Свете К.

        XV

        Потому что именно так «начинают жить стихом», поверь мне, именно так, потому что «и впрямь крадет детей» никакая не сирень, а вот эти буковки, выстроившиеся in the best order, чтобы описать ее (сирени) «страшную красоту», изобразить нам ее «глубокий обморок», и «намокшую воробышком ветвь», и «запевающий сон, зацветающий свет», и «свежий дух синели», и то, как Аполлон Николаевич Майков, нарвав поутру этих благоуханных веток, «вдруг холодною росой» брызнул на «сонную малютку» и «победил в ней укоризну свежей вестью о весне!»...


        Хотя к поэме «Покойные старухи» стоит эпиграф из «Пиковой дамы» (и с посмертным «даром» пушкинской героини сравнивает автор оставшиеся книги), но читатель и по заглавию и по «прозаичности» поэмы не может не вспомнить «Мертвых душ» Гоголя, о которых, разумеется, как и обо всей остальной русской литературе, постоянно помнит и автор. Это становится окончательно ясно из второй поэмы книги, для названия которой выбрано жанровое определение, - она названа «Лироэпическая поэма», и, конечно же, из третьей – «Выбранные места из неотправленных e-mail-ов».
        Вторая поэма - эпизод из современной повседневной жизни: сострадательный герой доставляет домой встретившихся ему во время прогулки беспутную перебравшую маменьку с малолетним сыном, «кляня себя, ее, и ливень, и сынка». Попутно возникают замечательные картины сегодняшней Москвы - с «пьяными в кустах сирени» и великолепием ночного города – «Дождь кончился давно. Асфальт ночной сиял». Незамысловатый сюжет по-гоголевски абсурдно не соответствует жуковским, тютчевским, лермонтовским и прочим литературным размышлениям и впечатлениям героя, но не мешает ему продумать, как всегда, одновременно и очень серьезное и не менее от этого остроумное сопоставление России и Англии, русской и «британской музы», русского и англосаксонского взгляда на мир:

         «Грандиозный замысел, над которым бьется мой лирический герой, впервые пришел мне в голову лет девять назад, когда, читая дочери «Посмертные записки пиквикского клуба» и одновременно перечитывая «Мертвые души», я был поражен необычайным сходством и дьявольскою разницею этих удивительных книг. Я представил, что было бы, если б обитателей Дингли Делла описал автор «Выбранных мест» - настоящие ведь «мертвые души» и «вертоплясы», никаких тебе высоких порывов и устремлений, на уме одна жратва, да выпивка, да охота, да флирт, да какой-то дурацкий крикет, нет чтобы почитать «Подражание Христу» Фомы Кемпийского. Но еще интереснее было вообразить, как изменились бы наши Ноздревы, Маниловы и Коробочки, увиденные глазами мистера Пиквика и описанные Диккенсом. Я был уверен, что в этом невозможном случае они оказались бы гораздо симпатичнее и невиннее - при всех своих дурачествах, слабостях и пороках.
        Тут-то меня и начал одолевать графоманский (или даже мегаломанский) соблазн написать этот невероятный текст и отправить мистера Пиквика и Сэма Уэллера по маршруту Чичикова. Так увлекательно и забавно было придумывать, как главный герой принимает Манилова в почетные члены пиквикского клуба, как Сэм в кабаке обучает Петрушку и Селифана петь:

            We won't go home till morning,
            We won't go home till morning,
            We won't go home till morning,
            Till daylight doth appear! –

как Пиквик, показывая Фемистоклюсу и Алкиду Dingle doosey, чуть не спалил «Храм уединенного размышления», как и чем именно Феодулия Ивановна Собакевич потчевала заморских гостей. Особенно же веселила меня сцена у Ноздрева - возмущенный Пиквик встает из-за стола и со словами «Сэр! Вы не джентльмен!» принимает смешную боксерскую стойку, в то время как Уэллер уже сражается с набежавшей дворней. И как потом, выпив несколько раз мировую, и на посошок, и стремянную и stirrup- cup, вся веселая компания отправляется в ночи к зятю Мижуеву, прихватив полдюжины того самого «клико-матрадура». А жена Мижуева оказывается действительно чудесной и веселой и чрезвычайно привязанной к своему беспутному братцу»... «Ах, если б не все мы вышли из страшной «Шинели»... я загорелся желанием внушить и читателю свою дикую убежденность в том, что, если б русские писатели были поснисходительнее к предмету своего описания, «страхи и ужасы России», глядишь, были бы чуть менее непроглядными и их искоренение не потребовало бы от пылкой учащейся молодежи таких радикальных мер...»


        Последняя, уже названная выше, - «Выбранные места из неотправленных e-mail-ов», «вольная поэма», состоящая из девяти частей, написанных свободным стихом, каждая из которых завершается «моралью», причем мораль эта, облеченная иногда в шутливую форму, чрезвычайно серьезна. Кибиров во всей книге, но в этой поэме в особенности, отстаивает необходимость трезвой оценки добра и зла, твердость нравственных критериев, ценность жизни, несомненность высокого назначения искусства.
        Все три поэмы перемежаются своеобразными отступлениями, которые автор называет рекламными паузами и строит по принципу смеси центонов из онегинских строк, перемежающихся слоганами современного радио и телевидения. Во всех этих паузах строки из «Евгения Онегина» звучат иногда в несколько пародийно-непривычном ключе, но в действительности этот монтаж еще и еще раз подтверждает, что роман Пушкина во всех отношениях абсолютно живой и современный текст для первого десятилетия XXI века:

            РЕКЛАМНАЯ ПАУЗА

            В рамках национального проекта «Читают все!»
            Синхрон: Он меж печатными строками
            Читал духовными глазами
            Другие строки...
            Новый блокбастер
            От создателей «Братвы-4»!
            Синхрон: Спор громче, громче, вдруг Евгений
            Хватает длинный нож, и вмиг
            Повержен Ленский!
            Море адреналина!
            Синхрон: Под грудь он был навылет ранен,
            Дымясь из раны кровь текла.
            Настоящие мужчины!
            Синхрон: Они друг другу в тишине
            Готовят гибель хладнокровно.
            Настоящие женщины!
            Синхрон: Которых позднею порой
            Уносят дрожки удалые
            По петербургской мостовой!
            Настоящий драйв!
            Синхрон:             Вот пистолеты уж блеснули,
            В граненый ствол уходят пули,
            И щелкнул в первый раз курок.
            Гоша Куценко!
            Синхрон: Мое - сказал Евгений грозно.
            Жанна Фриске!
            Синхрон: Она должна в нем ненавидеть
            Убийцу брата своего !
            Ксения Собчак!
            Синхрон: Уж хитрость ведает она,
            Уж изменять научена!
            Дима Билан!
            Синхрон: Он, правда, в туз из пистолета
            В пяти саженях попадал!
            Саундтрек группы «Бикфордов шнур»!
             «Золотой «Броненосец Потемкин»
            За лучшие спецэффекты!
            Синхрон: Все в изумленье. Ленский сам
            Не верит собственным глазам.
            НАША классика!
            Синхрон: О Русь!
            на НАШЕМ ТV!
            Синхрон: Онегин, верно, ждет уж нас!
            Криминальная драма
             «Две пули - больше ничего!»
            Синхрон: И шайка вся сокрылась вдруг!
            Спонсор показа - пиво «Три толстяка».

        Завершается книга «Венком сонетов» и подборкой стихотворений, цикл которых назван «Комментарии». От «Вступительного центона», открывающего книгу, и до последних строк этой книги читатель сталкивается с уже знакомыми темами и приемами Кибирова и не перестает удивляться тому, как это все связывается с абсолютно новым, чего еще не бывало. Все тексты, как всегда, объединяет замечательное умение поэта соединять самые традиционные стороны русской словесности с обозначением «интеллектуального быта» современной жизни («давно не читаю посты») и точная афористичность (чего стоит хотя бы «─Мораль из моды вышла ныне, А православие вошло»). Несколько раз на страницах книги появляется описанная с редким теплом, грустью, трепетом и юмором покойная бабушка - Роза Васильевна. «Непостыдная кончина» - так называет поэт последнюю часть своей третьей поэмы, где говорит о ее смерти и похоронах.
Как и другие части, кончается она моралью:

            Мораль:
            Любезный читатель!
            Собираясь навестить любимую бабушку, не забудь побриться.
            И, если ей так уж это нравится, надень костюм.
            Чего тебе стоит?


  следующая публикация  .  Тимур Кибиров  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service