Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
Иноформатная традиционалистка

07.04.2008
Владимир Забалуев, Алексей Зензинов
Новый Мир
2007, №2
        Елена Исаева. Лифт как место для знакомства. Пьесы. М., «Эксмо», 2006, 352 стр. («Иной формат»).

        Наташа. Ты представляешь! Сережка купил ей электрический чайник на свои собственные деньги! Как ты думаешь — это любовь?
        Ляля. Я думаю, это чувство ответственности.
        Елена Исаева, «Убей меня, любимая!»


        Важный сдвиг в литературном процессе: в телефонных книжках российских издателей появились номера не только детективщиков и фантастов, но и драматургов. Издательство «КороваКниги» на свой страх и риск выпустило в серии «Поставить!» сборники Максима Курочкина, Василия Сигарева, Данилы Привалова, Юрия Клавдиева — и практически весь тираж разошелся. Почти одновременно крупнейшее российское издательство «Эксмо» по инициативе редактора Карины Халатовой опубликовало пять авторских драматургических сборников. Вспомним вышедшую в издательстве «Время» книгу текстов Ивана Вырыпаева, не оставим без внимания интерес к новым пьесам толстых литературных журналов — и картина станет окончательно ясной: драматургия понемногу расстается с ролью золушки, в которой прозябала все постсоветское время.
        Не просто войти в мир актуального чтения, но, что еще сложнее, его покорить. Впрочем, эта задача — лишь одна из составляющих масштабной экспансии «новой драмы». Театр, кинематограф, телевидение, публицистика — молодые драматурги «без комплексов» стремятся утвердить себя во всех этих сферах.
        Елена Исаева в каком-то смысле олицетворяет в себе универсализм авторов «новой драмы». Не бросая поэзии, она ушла в драматургию, успевая при этом писать сценарии телесериалов (кто кинет в нее за это камень, тот непременно заденет Дюма, Бальзака, Достоевского, зарабатывавших на жизнь «мылом» того времени — романами-фельетонами).
        Исаева — поэт редкого дара: негромкого, но сильного, подкупающего простотой, на ее стихи «подсаживаются» даже люди, в принципе отрицающие способность современной поэзии к производству новых смыслов.

        За империю за третью
        Если можешь — помолись.
        На античную трагедию
        Не потянет наша жизнь.
        Там у них слова высокие
        И возвышенная страсть.
        А у нас снега глубокие,
        Чтобы выйти — и пропасть.

        Женской поэзии после Сапфо были присущи две крайности: либо упорные претензии на мужскую роль и статус, либо самоуничижение на грани кликушества. Исаева всегда и везде ощущает себя просто как человек — но женского пола. Свойство крайне редкое — и необычайно подкупающее.
        Вторая особенность исаевских стихов — отказ от интеллектуальных котурнов. Исаева не пытается каждой строкой и каждой буквой вытаскивать наружу тысячелетний хвост культурологических аллюзий и ассоциаций, чем нередко грешат ее собратья по цеху. Исаева — поэт глубоко личной и, в сущности, единственной темы.
        Призвание мужчины — сделать женщину опытной, изменить ее. Для Елены Исаевой это столь же непререкаемо, как сотворение человека по образу и подобию Божию. Если Бог есть любовь, в созданном Им мире любовь должна быть главной и универсальной ценностью. И хотя доверчивость к жизни подчас оборачивается жестоким уроком обмана, все равно надо следовать этим путем — от незнания к про-свещению, про-низанности любовным светом, от неопытности — к новому опыту, к новому освоению межличностного, межчеловеческого пространства.
        Мало кому из героев Исаевой-драматурга удается выдержать свое предназначение. Быть достойным его или хотя бы не умалять своей роли. Актер-премьер Сергей («Убей меня, любимая!») дарит возлюбленным надежду, заманивает и учит их сравнивать прежний опыт, прежних себя с нынешним состоянием любви, однако сам способен исключительно на спринтерские дистанции, непродолжительные встречи-эпизоды. Втягивает жену в свои наваждения-кошмары живущий двойной жизнью Виктор («Лифт как место для знакомства»), но в финале пьесы ему проще совершить самоубийство, чем снова вернуться к той ситуации взаимной необходимости, которая когда-то соединила его и Нину. Даже трогательный Игоряшка («Про мою маму и про меня»), много лет хранивший верность своей первой любви, так и не решается снова встретиться с ней. Не просто вспоминать издалека о детских чувствах и знаках внимания, а признать, что прежняя Катя осталась только в его снах и рассказах, а теперешней реальной женщине нужны не слова по телефону — присутствие рядом человека, который мог бы ее поддержать.
        Гендерная несостоятельность разлита по нашей жизни, точно масляная пленка по поверхности воды на месте экологической катастрофы. Мужчины не верят любимым и не верят в себя, малахольны, малодушны, не выполняют обещаний и меняют принятые решения, непоследовательны и слабы. И все же женщины-героини в пьесах Исаевой прощают им эти изъяны — совокупно и каждый в отдельности. Не загадывая, чем обернется выданная индульгенция. Не осторожничая. Как говорит бесшабашная Люся из «Абрикосового рая»: «Разве можно думать, чем кончится, когда только начинается? <...> На вас любовь ведрами лить надо, а вы засыхаете».
        Сборник пьес Елены Исаевой «Лифт как место для знакомства» — не ведро, а целый водопад любви, неиссякаемый и щедрый источник добрых чувств. Для «новой драмы», имеющей устойчивую репутацию рассерженного и зачастую — безжалостного искусства, такая настроенность на душевную терапию, пожалуй, может показаться чрезмерной. Но только для наблюдателя внешнего и холодного, не включенного в театральный «новодрамовский» процесс. В среде драматургов, объединенных словом «Любимовка», Исаева столь же органична, как лирический мотив в саундтреке к лихо закрученному триллеру. Не случайно, что в серии книг, получившей в издательстве «Эксмо» технологически точное название «Иной формат», пьесы Исаевой соседствуют с драматургией других лидеров «новой драмы», среди которых — заклинатель времени Михаил Угаров, визионер Максим Курочкин, метафизики быта Дурненковы, Слава и Миша, и филологи-хулиганы Пресняковы, Олег и Владимир.
        В чем «иноформатность», необычность драматурга Исаевой? Из всего возможного пасьянса отношений между мужчинами и женщинами она выбирает только одну комбинацию под названием «любит — не любит». Для изощренного в своем недоверии к простоте современного мира, казалось бы, слишком очевидная схема. Но то, что у других выглядело бы банальностью, Исаева безо всяких усилий превращает в притчу или в страницы интимного дневника.
        Меняются картинки-воспоминания в пьесе «Про мою маму и про меня».
        Поглощены воспитанием чувств герои «Третьеклассника Алеши».
        В безупречно гармоничный, пусть и неизменно окрашенный грустью мир женского ожидания в пьесе «Лифт как место для знакомства» врывается обезображивающее его насилие.
        Проживают сценарии будущих драм четверо друзей-врагов из «Абрикосового рая».
        Даже в «Dос.торе», кажется, единственной пьесе в сборнике, где социальное заметно теснит уютно-домашнее начало исаевских пьес, возникает эта тема — теплота живой жизни, которую нужно зашить по разрыву, прооперировать, спасти. Ради чего? Через год вчерашний чудом (а больше — усилиями врача) выживший пациент возьмет кирпич и проломит череп опостылевшей жене. Но, как говорит Хирург, alter ego не только того провинциального врача, что рассказал Исаевой все эти истории, но и самого автора: «Я вижу только рану — субстрат, с которым работаю».
        Этот импульс долга — изначально мужской импульс. Во всяком случае, в патриархальных цивилизациях, ориентированных на жесткое распределение социально-половых ролей. Между тем мужчина-защитник, мужчина-спасатель — фигура какая-то не слишком нынешняя. Даже на фоне постоянства наших новостей, когда телевизионная картинка не может обойтись без людей в холодно-синей форме МЧС. Но можно быть спасателем по службе и губителем или просто тюфяком по жизни. Исаева знает: без любви, без постоянных душевных затрат на ту женщину, что доверилась тебе, мужчина теряет и внешний кураж, и внутреннюю уверенность в правильности своих решений.
        «Мама. Из зала на сцену вдруг поднимется — красивый, ослепительно улыбающийся мужчина! Прямо к тебе! И это будет он — Сережка.
        Лена. Ты ж сказала, что он станет толстым и лысым!
        Мама. Это если он тебя не полюбит и не оценит, то обязательно станет толстым и лысым, а если прямо к тебе, прямо из зала, то обязательно красивым и ослепительным!»
        Поиск Мужчины в «Третьекласснике Алеше» привел к парадоксальному, но очень точному результату. У пьесы есть две версии. Первая была опубликована в журнале «Современная драматургия» — во втором действии, спустя энное количество лет, героиня пьесы Оля впутывается в приключения в духе лермонтовской «Тамани». Главным «контрабандистом» оказывается ее возмужавший друг детства.
        Новая версия родилась, когда пьеса была поставлена в Театре.doc — под влиянием режиссера Исаева переписала второе действие. Героиня приезжает в сказочный южный город детства с сыном-третьеклассником и надеется отыскать там Алешу. Взрослая жизнь (описанная в других пьесах) успела изрядно поколебать уверенность Оли в мужчинах. Третьеклассник, когда-то трогательно влюбившийся в выпускницу школы, кажется ей воплощением мужского начала — единственным, кто эту роль выдержал до конца. Но когда ночью Олю подкашивает сильнейший сердечный приступ, она вдруг понимает, что рискует оставить сына сиротой. В ожидании «скорой», которая так и не приедет, сын ведет себя мужественно, трогательно заботится о матери, не дает ей впасть в сон, за которым может последовать смерть, поднимает ей настроение. Оля дает зарок: если выздоровеет, она не станет искать мальчика из своего детства, пожертвует им ради сына... И — выздоравливает!
        В каком-то смысле это и есть вывод из драматургических исканий Елены Исаевой и жизненных исканий современных женщин: единственным мужчиной, на которого может положиться героиня, оказывается сын — ребенок, не вышедший за рамки младшего школьного возраста. (Выйдет — и еще неизвестно, что будет...)
        При внешней бесхитростности пьесы Елены Исаевой продуманы, как шахматные партии, где каждый ход имеет предысторию и получит продолжение, иногда роковое, иногда — счастливое. Пространственно-временные конструкции, на которые опирается действие, выстроены крепко и не без влияния кинематографа: много флешбэков, возвращающих героев на исходные позиции, когда веер возможных сценариев был еще целым, не истрепанным ни пошлостью адюльтеров, ни усталостью прожитых лет. Есть герои-маски — Фанни Каплан, Юдифь, Шарлотта Корде — не исторические лица, а наполовину обработанные поэзией, наполовину отшлифованные массовым сознанием образы, комментирующие то, что происходит на сцене, а при необходимости вносящие свою дозу непредсказуемости в интригу. Течение диалогов перебивается стихами, а «вербатимная» естественность речи вдруг обретает силу античной трагедии, когда преодоление судьбы превыше всех обстоятельств и даже смерть не может прервать круговорот вечного возвращения. К утраченным когда-то иллюзиям, к бывшей жене или к преферансу — в сущности, не все ли равно?
        Много, много неожиданностей подстерегает читателей «Лифта как места для знакомства». Но еще больше открытий ждет зрителей, которые (может и так случиться) не видели ни одного спектакля по пьесам Елены Исаевой. Исправить эту беду нетрудно: идите в Театр.doc, в афише которого и «Dос.тор», и «Третьеклассник Алеша», и «Про мою маму и про меня». А не удастся — что ж, Исаеву ставят в Томске и Калининграде, в Нижнем Новгороде и Кирове. «Пьесы ее — помогающие, не в прикладном каком-то, боже упаси, смысле, а в самом высококачественном терапевтическом», — написал в предисловии к сборнику театральный критик Григорий Заславский. Соединяя в одном тексте реальность и вымысел, лирику и проповедь, Елена Исаева среди ныне живущих драматургов была и остается самой большой мечтательницей, для которой даже «жесткач» становится поэзией, а боль всегда оставляет место спасению.
        В Исаевой-драматурге поражает еще одна особенность. В большинстве пьес она твердо, почти вызывающе придерживается канонов драматургии, за незыблемостью которых прячется новизна высказывания. И в то же время Исаева тихо и незаметно стала пионером важнейшего современного жанра (или технологии) — вербатима.
        Вербатим (лат.: verbatim — «дословно») — метод создания пьес, а шире — текстов вообще на основе диктофонных интервью с представителями какой-то определенной социальной группы. Так получилось, что «пилотной» российской пьесой, созданной по этой технологии, стала драма Исаевой «Первый мужчина» (опубликована в #11 за 2003 год журнала «Новый мир», поставлена в Театре.doc). Особенности русского документального вербатима видны здесь предельно отчетливо: отсутствие заданной темы или конфликта (первоначально автор хотела собрать материал о девочках-старшеклассницах, а по ходу выяснилось, что многие пережили опыт инцеста с отцами); музыкально-тематический принцип построения пьесы вместо сюжетно-нарративного; отсутствие авторского вмешательства в речь персонажей; купирование и перемонтаж расшифрованных фрагментов как единственно допустимая форма работы с исходным текстом.
        Спустя три года Исаева написала пьесу «Dос.тор». Спектакль, поставленный одним из самых ярких молодых режиссеров Москвы Владимиром Панковым, открыл столичной публике возможности «саундрамы» — театрального представления, в котором главную роль играет не дословное воспроизведение текста, а его музыкально-ритмическое построение. Фактически в «Dос.торе» реализован доэсхиловский вариант древнегреческого синкретического жанра, объединяющего воедино текст, музыку, хореографию.
        «Dос.тор» обозначил эволюцию Исаевой как драматурга, тяготевшего прежде к ясной, легко пересказываемой фабуле. История провинциального врача не сводится к нескольким иногда комическим, иногда трагичным эпизодам: бессмыслица и верность долгу оказываются родными сестрами, и то ли мир сужается до размеров захолустной больницы, то ли больничные реалии вырастают в символы — сразу и не разберешь. А финал (закольцованный с прологом пьесы) рисует новую, жесткую, грубую реальность, в которую входит женщина-автор, уставшая ждать прихода Мужчины:

        «Женщина. Авитаминоз.
        Мужчина. Зоб.
        Женщина. Бронхит.
        Мужчина. Тромбофлебит.
        Женщина. Тиф.
        Мужчина. Фурункулез.
        Женщина. Загиб матки.
        Мужчина. Ишемическая болезнь сердца.
        Женщина. Ангина...
        И так далее — до бесконечности играют в слова...
        Мужчина неуверенным шагом выходит на авансцену.


        Мужчина. Я, когда закончил институт, поехал по распределению в Калугу. И сослали меня в деревню такую, называется она Борятино. На границе с Брянской губернией, то есть это облученный после Чернобыля район. Сослали туда. Информации-то никакой не было. Врачи все оттуда разбежались. А у меня: институт заканчиваешь — год интернатуры. Врач-интерн. Ну то есть врач, но вроде как не совсем врач. Салага.
        И такая замечательная была больничка. Там районный центр где-то дворов на тридцать крестьянских. Развалюшка. Я уехал, а у меня жена в это время как раз должна была рожать в Астрахани. А связи вообще никакой. Связь только по рации. Приехал туда, значит, по сугробам. По грудь — снега. Человек я южный, не привыкший к этому всему. Добрался до этой больницы, зашел в ординаторскую. Сидит мужик какой-то. Он потом оказался заместителем главного врача по лечебной работе. Он говорит...
        Хирург. Ты кто?
        Мужчина. Я говорю: «я хирург».

        Исаева — укротитель оксюморонов, мастер ожиданной непредсказуемости. Возможно, сейчас она стоит на пороге радикального обновления. И мы увидим ее новой, как всегда — неожиданной.


  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service