Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
На границе абсурда

11.04.2008
Новый Мир
2005, №3
        Всеволод Емелин. Стихотворения. М., «Ультра.Культура», 2003, 256 стр.
        Дмитрий Тонконогов. Темная азбука. Стихи. М., «Emergency Exit», 2004, 48 стр.

        Намерение столкнуть две эти книги объясняется очень простым желанием — попробовать нащупать границы поэтического пространства. Исходя из столь же простого предположения: если невозможно даже приблизительно обрисовать границы явления, оно не существует, оно размывается в полной неразличимости. Чем точнее мы подходим к границе, тем четче мы определяем явление. Поэзия, к сожалению (к счастью), не математика, и выделить формальные границы ее нельзя. Но попробовать в какой-то одной плоскости, в каком-то одном из бесконечного множества срезов отыскать границу, по-моему, можно.
        Поэзия Емелина — это именно непоэзия или внепоэзия. Она интересна тем в первую очередь, что, сохраняя внешние признаки поэтического высказывания — регулярный рифмованный стих, — поэзией быть наотрез отказывается и остается во внешнем поэзии пространстве, но располагается очень близко к внешней границе.
        Поэзия Тонконогова — это именно поэзия. Несмотря на непредсказуемые нарушения, свободу строки и возможность легкого манипулирования нетрадиционным для поэзии содержанием, Тонконогов остается в пространстве поэзии, и поэтому его стихам многое запрещено. Но взамен этих содержательных запретов поэт получает полное право опоры на традицию, то есть свободное скольжение по оси времени, возможность будить старые смыслы и принимать их и перетолковывать, — то, что Емелин себе категорически запрещает. Традиция в его стихах может присутствовать только как предмет игры — очень едкой, язвительной, отрицающей, не верящей ни на минуту, что в стихах Пастернака или, скажем, Багрицкого есть действительно что-то живое.
        Это две разные творческие позиции, два подхода к границе, но ориентир на границу: отталкивание от нее у Емелина или — гораздо более трудная задача — расширение границ, оставаясь внутри поэтического пространства, у Тонконогова.
        Есть два способа оптимального поведения. Первый. Сразу заявить (конечно, не какому-то стороннему наблюдателю, а себе самому), что твои сочинения никакого отношения к стихам не имеют, что ты глаголешь неоформленную истину, — и понемногу, исподволь эту истину оформлять, отыскивая единственную адекватную твоему высказыванию форму. Поэзия Емелина — это праздник чистого содержательного. Форма стерта и автоматизирована — потому что это в чистом виде форма «советской» поэзии. Второй. Сразу заявить, что ты слуга гармонии и не волнует тебя, что там сказано в стихах. Главное, чтобы гладко да ладно. И понемногу, исподволь будить истину звонкими словами, нарушая гармонию, подламывая стилистический ряд инъекцией жаргона, расшатывая традиционные ритмико-синтаксические ряды, внося искажающее звучание в культурный код. Это во многом путь Тонконогова.
        Это — две разные школы поэзии: реальная и классическая. Поэт, конечно, не выбирает, в какой именно проходить начальное обучение, школа, как правило, сама его выбирает, но следы воспитания остаются навсегда.
        Содержание, которое разрушает Емелин, — это в первую очередь политкорректность и мультикультурализм. Дескать, каждый имеет право на высказывание собственной точки зрения, любая культура равноправна, и (здесь самое важное) критика культуры с точки зрения содержания, с точки зрения провозглашаемых ею постулатов запрещена. Фактически мы должны согласиться с любой точкой зрения и признать ее неотъемлемое право на высказывание. Конечно, мы вовсе не должны следовать провозглашаемой истине, но и отвергать ее, объявляя не имеющей права на существование, тоже не можем. Вот этот запрет на критику и есть жесткое непререкаемое табу мультикультурализма. Высказывать можно — критиковать нельзя. То есть критическое высказывание и является единственно запрещенным. И вот этот-то запрет и раздражает Емелина, как красная тряпка, этот-то запрет он и атакует. Емелин последовательно неполиткорректен. И оказывается, что постулаты политкорректности довольно сильно мешают нам. И запрещенная игра, которую затевает Емелин, несет в себе заряд свежести.
        Он относится к провозглашаемым истинам с очевидной иронией и сарказмом. И стихотворная форма позволяет ему дистанцироваться от сказанного. Критика мультикультурализма у Емелина — это доведение до абсурда. Все имеют право на сочувствие — и «молодой ваххабит», и «сержант-некрофил», и «молодой скинхед». Парадокс-то как раз состоит в том, что герои этих стихов уж слишком неполиткорректны. Я бы сказал, что это критика политкорректности изнутри. Это доведение требования до конца. Это проявление того парадокса, который связан чуть ли не с любым высказыванием, содержащим квантор всеобщности. Как только мы говорим «все», мы слишком рискуем наступить на грабли. Раз все достойны сочувствия, то это требование распространяется и на непримиримых врагов. Политкорректность хороша, когда таких смертельных противоречий нет. А вот если есть... Тогда получается по Емелину, и становится очевидно, что никакая последовательная политкорректность невозможна. Оказывается, что мы вынуждены делать свой выбор и предпочитать одну из антагонистических точек зрения — отвергая другую.
        Поэзия Емелина формально вторична или даже третична. Он использует форму настолько залакированную, что она уже сама по себе пародийна. Это Эдуард Асадов, садистская частушка и застольный «Хасбулат удалой», отраженные и освоенные восприятием среднесоветского человека.

        Как святой Шариат
        Правоверным велит,
        Уходил на Джихад
        Молодой ваххабит...

        От тоски еле жив,
        Оставлял он гарем
        И садился в свой джип,
        Зарядив АКМ.

        Пользуется этой формой Емелин виртуозно, но она очень тесна и предельно банальна. Значит, запрещена к поэтическому использованию; раз запрещена — значит, берем, значит, то, что надо.
        Мне довелось присутствовать на публичном чтении Емелина в очень молодой студенческой аудитории. Он читал как раз историю молодого ваххабита. Было необыкновенно любопытно смотреть на реакцию зала: на то, как пунцовели щеки у интеллигентных юношей и девушек, как загорались глаза и в них читался вопрос: да разве так можно со сцены? Разве об этом можно вслух? Значит, можно! Ох, круто! Эта реакция может значить только одно: мы живем в условиях довольно жесткой идеологической цензуры (и это относится не только к России, и даже в меньшей степени к России) и нарушение цензурного запрета — это тоже ворованный воздух. А то, что этот воздух дурно пахнет, я бы в этом обвинял не поэта.

        Всем сыгравшим в ящик
        Путь за облака,
        Где отец любящий
        Ждет верного сынка.

        Бухнусь на колени,
        Я пришел домой.
        Ну, здравствуй, в пыльном шлеме
        Зеленоглазый мой.

        С высоты Земля-то
        Кажется со вшу,
        Я с него, ребята,
        За нас всех спрошу.

        Эти строчки написаны намеренно неряшливо, но они по-настоящему печальные. Это уже попытка войти в круг, пересечь границу поэзии, подключиться к силовому потоку поэзии, попытка преодолеть разрыв и превратить энергию отрицания в энергию любви. Насколько эта попытка в случае Емелина окажется продуктивна, сказать не берусь. Не исключено, что пародийная игра — его судьба. Но у этой игры слишком небольшой запас хода, чтобы действительно двинуться в будущее.
        «Темная азбука» Дмитрия Тонконогова внешне немного напоминает емелинскую парадоксальную и абсурдистскую игру, но здесь, конечно, совсем другая традиция, почтенная и проверенная временем, — традиция обэриутов. И не только она одна. Герои стихов Тонконогова — это предметы времени.

        Переход на зимнее время

        Так и замер
        С поднесенной ко рту
        Ложкою супа

Или:

        * * *

        Купил цемента три килограмма.
        Поставил столб. Вывалилась оконная рама.
        На крыше дырку продолбила ворона.
        Пять килограммов плотвы и пива четыре баллона.

        На сем заканчиваю, ведь нужно остановиться.
        В одном глазу — бежин луг.
        В другом — небо аустерлица.
        Спящий человек совершенен.
        А сплю я, должно быть, мало.
        Лучший фон любой панорамы —
        Байковое одеяло.

        Основная интонация поэзии Тонконогова — перечислительная. Поэт берет вещь и рассматривает ее, придирчиво сравнивая с другой вещью. Что из этого выйдет? Как правило, ничего. Вещи несовместимы, потому что самостоятельны.

        Русский язык чрезвычайно длинный, но не всякий бы смог
        Дотянуться им до кончика носа.

        Наблюдатель — тоже одна из вещей, но особенная — это точка отсчета, и эта точка находится во временнбом разрыве, где (когда) вещи самодостаточны, поскольку неизменны, как ложка супа при переходе на зимнее время.
        В чем выигрывает Тонконогов? В возможности временной перспективы. Содержательно замотивированная поэтика Емелина слишком привязана ко времени, к его острым углам и трудным проблемам, его стихи оказываются немедленно востребованными, потому что они могут быть немедленно употреблены. Конечно, они не годятся на лозунги, но они замечательно подходят для антилозунга — для смехового опрокидывания плакатной истины. Если бы такого опрокидывания не было вообще — стихов бы не было и мы бы о них сейчас не говорили. Но отрицательная мотивация тоже прямо содержательна, почти фельетонна. Ничего этого у Тонконогова нет. Он смеется, удивляется, наталкивается сам и толкает читателя навстречу парадоксальной действительности, но эта поэтика работает уже со «снятым» формализованным содержанием и потому способна сохранить свое действие и продлить его во времени далеко в будущее.
        Поэзия Тонконогова — это действительно новый свежий голос. Он интересен и с формальной стороны построения стиха. Поэт демонстрирует пограничную форму: необязательность рифмы, свобода размера, странная действительность, в которой вещи связываются только отношением к наблюдателю и независимы друг от друга сами по себе. Замечательна самоирония поэта.

        По радио все время говорят про войну и бандитов,
        А я каждый день просыпаюсь с одним и тем же страхом:
        Не украден ли посеянный лук?

        Самоирония — это сильное поэтическое оружие. Если человек относится к себе иронически, то читатель ему очень многое прощает. Человек, способный увидеть свои не самые сильные стороны, достоин большего доверия, чем безгрешный дидактик.

        Рот мой — Аральское море. Неужели все это я?
        Две морщины глубокие — Сырдарья и Амударья,
        Ноздри что двигатели «конкорда»,
        Шестиструнный лоб, не знающий ни аккорда.

        Зато подлинность моя сомнений не вызывает.

        Тонконогов добивается именно подлинности — через ироническое самоотрицание и отграничение от предмета. А это очень дорого стоит: в мире игры и подмены, симуляции и маски подлинность — это точка опоры.


  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service