Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
«Я дилетант – и в поэзии, и как священник»
Интервью с Сергеем Кругловым

14.11.2008
OpenSpace, 7 ноября 2008 г.
        Станислав Львовский: Ваше выступление в клубе «Улица ОГИ» собрало очень много публики. Я в последний раз видел столько народу на сольном выступлении Айзенберга и Гандлевского в начале двухтысячных. Только что у вас вышла книга [«Переписчик». М.: НЛО, 2008]. Появились доброжелательные рецензии на предыдущую вашу книгу; видимо, появятся и на новую. Как вы себя в связи со всем этим чувствуете?
        Сергей Круглов: Замечательно. Я очень благодарен всем людям, которые смогли меня сюда привезти, потому что служба моя не позволяет часто ездить. Впечатлений множество, они будут рассортированы, и какие-то из них в переработанном виде вернутся потом к дорогому читателю, в Живом Журнале например. Я очень благодарен и петербургской, и московской публике. Вчера я встретил много интересных людей, часть из них я знал по общению в интернете, других встретил впервые. Но люди все замечательные. Что касается города, обстояния, антуража — это уже другой вопрос.
        С.Л.: Вот об обстоянии и антураже я хотел спросить отдельно. Сколько лет вы не были в Москве?
        С.К.: Я был здесь в 1994 году. 14 лет прошло.
        С.Л.: И каковы впечатления, как все изменилось?
        С.К.: Мне очень жалко москвичей, потому что они ведь тоже заняты выживанием — выживают не только люди в деревне или бомжи, выживают все, «офисный планктон» тоже выживает. Очень жаль, что люди меньше общаются. Что редко просто садятся за стол и три часа разговаривают, никуда не торопясь. Это одна из тех ценностей, которые уходят и которых жаль. Но поэзия, если она останется поэзией, а не перейдет в другое какое-то качество, — она остается. И вчерашний вечер это доказал.
        С.Л.: Вы ведь довольно пристально следите за тем, что сейчас происходит в поэзии. Я был вчера немало изумлен, прочтя в предисловии к очередному номеру журнала «Рец», написанном Павлом Гольдиным, что, когда поэт пишет о самом себе, его читатель не узнает ничего нового о мире. Разговор, естественно, шел о том, что называют «новым эпосом», и о возвращении нарратива.
        С.К.: Это надо Федора Сваровского спрашивать, он породил термин «новый эпос»... Не могу не упомянуть, скажем, Бориса Херсонского. Мне нравится этот человек, он из тех, кто в стихах интересуется не только собой. Но это условное деление: будто бы лирика — это о себе, а новый эпос — это о мире. Поэзия всегда что-то новое открывает о мире, просто в силу своей природы. Конкретнее мне трудно об этом говорить, я специально об этом не думал. Людям нужна кровь. Для того чтобы жить, нужны воздух, кровь, мясо. Вот чем люди интересуются. Мне это напоминает библейские слова о том, что наступят времена, когда золото будет валяться на дороге, а люди будут искать хлеба. Насущные вещи. Реализм. И вот то, что Федор заявил как «новый эпос», может быть, это оно и есть.
        Мария Степанова: Но все-таки когда Сваровский говорит о новом эпосе, он перечисляет несколько имен, в том числе и ваше. Как вы себя около «нового эпоса» размещаете? И размещаете ли?
        С.К.: Значит, мы договорились, что он есть? Хорошо!.. С симпатией, как раз по той причине, о которой мы говорили. Потому что с симпатией отношусь к людям, которые там находятся, к тому, что они делают. Пожалуйста, я не против. Но если вдруг возникнет надобность участвовать в какой-то манифестации, то это вряд ли. Мне очень близки замечательные слова митрополита Антония Сурожского о том, что в церкви надо быть частным лицом, человеком, не принадлежащим ни к одной партии. Я прекрасно понимаю, что можно по этому поводу возразить. Позиция частного лица не подразумевает эгоизма, это позиция свободного человека. Конечно, никакой человек абсолютно свободным не бывает, но я все-таки хотел бы быть свободным человеком — оставаясь привязанным к людям. Любовь и свобода. На этих вещах и построен мир. Но к «новому эпосу», пожалуйста, могу принадлежать, хоть куда приписывайте, ну... это все-таки не НБП, поэтому ладно.
        С.Л.: Говоря о позиции частного лица и о всплывшем вдруг термине «партийность». Настоящая поэзия может быть политически ангажированной, в широком смысле? Не в смысле выполнять задачи, которые ей кто-то ставит, а при выполнении собственных задач?
         С.К.: «Пасха 16 года» У.Б. Йейтса — об ирландском восстании, предельно политическое стихотворение. Стихотворение ли это? Да, и замечательное. Я не знаю, можно или нельзя, но такие стихи есть. Дальше встает вопрос: могут ли быть стихи хороши технически, с точки зрения поэзии, как угодно, — но плохи с точки зрения морали. Но это отдельный вопрос.
        С.Л.: Может ли хорошее стихотворение быть аморальным?
        С.К.: Нет, не может.
        С.Л.: Что такое вообще аморальное стихотворение? Есть ли примеры плохого аморального стихотворения, но имеющего репутацию хорошего?
        С.К.: Даже репутацию не может иметь. Нет. Мне неизвестны такие примеры. Поэзия ведь — божественного происхождения. Как только человек задумывает аморальное стихотворение, у него ничего не получается, красота не сочетается со злом, хотя и бывает им покалечена... И тут мы постепенно подходим к вопросу о критериях. Хорошим ли поэтом был Паунд, хорошо ли писал Гамсун, как им это удалось — в аморальной ситуации оставаться моральными людьми и замечательными поэтами. Многие говорят: они не понимали, что делали. И да, можно находиться в аморальной системе, пользоваться аморальными символами, но что-то (Кто-то) человека оставляет моральным. В конце концов он выпадает и из одной системы, и из второй, и из третьей. А остается самим собой. Как Эзра Паунд, сидя в клетке, оставался собой.
        С.Л.: Это связано как-то с даром, с талантом?
        С.К.: Да. Это связано с даром. И с Тем, кто подарил дар.
        С.Л.: Тогда выходит, что дар — это своего рода страховка?
        С.К.: Дар должен быть использован. Но жизнь рискованная штука. Ни гарантий, ни страховок на самом деле ни у кого нет. Никаких и ни от чего, это один из побочных эффектов свободы.
        С.Л.: Вы везде декларируете, что ваши тексты написаны в самых разных поэтических традициях. Часть — в рамках традиционной просодии, часть верлибром. Каким образом это внутри вас сочетается?
        С.К.: Я не знаю. Дело в том, что я дилетант — и в поэзии, и как священник. Систематически я не учился ни тому, ни другому. Так что ответа я не знаю. Знаете, то такая музыка, ритм строки, то этакая... поэтому и стихи разные.
        М.С.: Вы говорили о том, что стихи всегда этически ангажированы. Стихи, которые пишет священник, ангажированы, видимо, в квадрате?
        С.К.: Не обязательно, совсем нет.
        М.С.: Этим летом я показала большую подборку ваших стихов одному важному для меня собеседнику и получила ответ такого свойства: да, это прекрасные стихи, но это стихи со страховкой. Акробат делает рискованный прыжок, но заранее знает, что всегда сможет приземлиться, у него есть страховочная сетка, это уравнение с заранее известным ответом. То есть какой бы степени отчаянности вопрос ни стоял вначале, мы всегда знаем, что у сказки счастливый конец.
        С.К.: Это трудно объяснить. Вера тоже рискованная вещь. Бога нельзя обусловить. И нельзя обусловить человека. Вера — это не позиция, тем более не идеология, это орган у нас внутри, который может быть развит, а может быть не развит. То же самое и с надеждой, и с любовью, с основными добродетелями. Есть прекрасные слова преподобного Нила Синайского: «Оттого и падали падавшие, потому что не уразумевали: как в одном и том же сердце находятся и грех, и благодать». А они там находятся одновременно. Когда у человека вообще нет страховки — он и стихи писать не может, и вообще жить. Каждый на чем-то стоит: человек, которому не на чем стоять, он вообще ничего не может: не может вскопать огород, воспитать ребенка, поджарить яичницу. И даже в самых лихих и отчаянных случаях. Вот сейчас про Веничку Ерофеева зашла речь — уж, казалось бы, ничего у него не было, пил, по электричкам мотался, рукописи терял... Ничего подобного. На камне веры стоял человек.
        М.С.: Тот же Ерофеев сказал как-то Ольге Седаковой: как это у тебя получается, — вот Рождество, и за ним сразу Пасха. А Страстной недели как бы и нет. Что для вас важнее — Рождество-Пасха или Страстная?
        С.К.: Все важно в своем месте... Как объять необъятное? И грех, и благодать пребывают в одном сердце.
        С.Л.: Вы, вероятно, следили за полемикой вокруг последних стихов Елены Фанайловой, которая «Балтийским дневником» навлекла на себя в публичном пространстве обвинения самого удивительного рода. Как вы к этому относитесь?
        С.К.: Как отношусь? Хорошо отношусь, замечательные стихи. Надо же в каждом человеке видеть ангела — веселого, мрачного, но ведь ангела все-таки. Достаточно перечитать текст — там же все написано, и написанного совершенно достаточно, чтобы увидеть не беспристрастное — горячее отношение к человеку.
        М.С.: Был такой смешной советский термин — «внутренний редактор». Есть ли у вас стихи настолько горячие, что вы по каким-то причинам поставили для себя запрет на это высказывание?
        С.К.: Есть. Есть такие стихи, которые я просто выкинул. Написал — и внутри нехорошо становится, возникает ощущение зарвавшегося человека
        М.С.: Не догматические расхождения?
        С.К.: Нет, просто нравственный неуют.
        М.С.: Но вы рассматриваете свои стихи как проповедь?
        С.К.: Так получается иногда. Я надеюсь, что это ненамеренно.


  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт
13.01.2018
О книге Михаила Айзенберга «Справки и танцы»
Лев Оборин
13.01.2018
О книге: Михаил Айзенберг. Справки и танцы. – М.: Новое издательство, 2015
Алексей Конаков
13.01.2018
Евгения Вежлян

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service