Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

к списку персоналий досье напечатать
  следующая публикация  .  Андрей Левкин  .  предыдущая публикация  
Тестировщик будущего

15.01.2009
Владимир Кукушкин
Досье: Андрей Левкин
        Именно тексты, а не повести и рассказы и уж тем более не романы, если таковые жанровые маркеры прицепляют к этому Левкину авторы книжных аннотаций.
        Сам же Левкин, неисправимый жанровый нигилист, не любит стандартные лекала — «Рассказ романа» или совсем уж запредельное «Три количества слов».
        За рамками двухтомника — скорее по техническим, нежели каким-то другим соображениям — осталось некоторое количество текстов, в том числе самый обширный и в этом отношении нетипичный для Левкина текст — «Голем: русская версия».

        Введение в левкиноведение

        Если обратиться к «Яндексу», то он выдаст представительную подборку критических и рецензионных опусов — самых что ни на есть лестных: «культовый редактор культового журнала», Левкин «задолго до» «повлиял» и «определил».
        Но вот собственно о его текстах (или «текстах») пишут как-то осторожно, шаманя и нагнетая метафоры, — так описывают встречи с инопланетянами или йети.
        Вот всемирно отзывчивый обозреватель с некоторым ужасом фиксирует: «…это такой естественный интеллект, пульсар, посылающий миллиарды импульсов, расходящихся по центральной нервной системе и мгновенно сообщающих информацию о волокне, по которому они перемещаются...»
        Ужас можно понять, поскольку, как фиксирует другой, более рассудительный критик:
        «…у левкинской прозы есть такое поразительное свойство: всякий, кто о ней пишет, уподобляется Левкину, с трудом удерживаясь от «как бы» и «что ли», но в любом случае непроизвольно приспосабливая глаз к «застенчивым подробностям форматов», сам Левкин в одном из интервью назвал это свойство «потерей персонажности» — кому ж охота…»
        Менее устойчивые критики описывают прозу Левкина в чисто медицинских терминах — жалуются на головную боль, накатывающую депрессию и даже суицидальные позывы. Хоть скорую помощь вызывай…
        Ни в калашном, ни в суконном ряду современной российской словесности под такое номинации не предусмотрены, поэтому редко попадает в короткие и длинные проскрипции.
        Впрочем, имя Левкина помечено премией Андрея Белого, премию эту он получил еще в домашний, петербургский период ее существования, когда она не стала инструментом литературной политики.

        Метод и Вещество

        Это можно объяснить тем, что публикации Левкина нечасты, он не печет по книжке в год, тексты его возникают то тут, то там…
        Порой даже не сразу поймешь, что это — журналистика ли, аналитика или проза.
        Впрочем, есть одна группа левкинских читателей, для которых такой проблемы нет, тут для краткости процитируем профессионального скептика: «Я знакома с некоторыми людьми естественно-научных и технических профессий, которые получают искреннюю радость от его текста и даже ставят его на первое литературное место, не Сорокина с Пелевиным…»
        То есть там, где профессиональному гуманитарию видятся пульсары, виртуальности, некие сущности вроде дырки от бублика, условно говоря, технарь видит не только дырку, но и сам бублик, и того, кто его в данном месте-времени с увлечением перемалывает.
        Пекарню, пекаря, может быть, его жену, детей… короче, «дом, который построил Джек».
        Сказанное вовсе не значит, что гуманитарию теперь придется взяться за какую-нибудь тригонометрию. Идея неплохая, но вовсе не обязательная.
        Нужна всего лишь небольшая перезагрузка зрения.
        Тексты Левкина — как многие ранние, так и почти большинство поздних — удивительно похожи на математические задачки и часто начинаются с какой-нибудь элементарной аксиомы: «Жил человек одинокий, как его зубная щетка» («Старинная арифметика») или, наоборот, заковыристой теоремы: «Я не знаю, что откуда берется, и, значит, это можно представить себе как угодно: «Растворяется дверка, пусть даже поскрипывая в петлях, и оттуда выходит новая тварь» («Пять историй»).
        Похожие зачины случались и у писателей долевкинской эры. Можно вспомнить хрестоматийную фразу про семьи счастливые и несчастливые, но если у Толстого дальнейший текст разворачивается в линейную историю «про», то в текстах Левкина эта прозаическая линейность совсем не гарантирована.
        Заявленный тезис — это только затравка, далее речь может пойти совсем о другом: у Левкина пустоты между словами значат иногда даже больше, чем сами слова.
        Математический субстрат его прозы позволяет абсолютную свободу перемещения во всех направлениях. Математикам, как известно, доступно всё — и яблоки посчитать, и про пункты А и В дознаться, не отрывая ручки от листа.
        В этом смысле очень показателен экстремальный по методу левкинский текст «Тестировка Х».
        Уже было замечено, что «героями Левкина часто выступают овеществленные абстракции: тяжесть, парение, сырость». Для чего нужен такой герой, как «сырость», во всей своей навязчивой зримости? Ну явно не для просвещения коммунальных служб.
        Сырость или загадочная кома из текста «Мозгвы» — это операционные элементы, служащие для описания чего-то совсем другого, большего, чем сама эта кома. И больше, чем «некто О.», за которым эта кома бегает по пятам, и даже больше, чем город, о котором идет речь.
        Можно сказать, что Левкин всегда пишет об одном и том же объекте, очень сходном с Океаном из «Соляриса» Лема.

        Четыре города

        Пространство собрания сочинений делится строго географически и напоминает строку железнодорожного расписания Рига — Петербург — Москва — Нигде.
        Оно, это расписание, и творчески, и чисто биографически для Левкина не менее грандиозно, чем расписание Камышинской ветки для Бориса Пастернака.
        Ключевой пункт — конечно же, исходный — Рига, не Латвия, ни тем более Латвийская ССР, а именно город, такой, каким он сложился к концу советской эры. Собственно, поэтика Левкина создана этим городом, его Веществом (слово, ключевое для левкинской прозы).
        Город с двоящимся названием Рига/Rīga, причем левая и правая его части абсолютно несимметричны, наполнены не только совершенно разными смыслами, но и обладают разными запахами, звуками, вкусом.
        Если во всех городах СССР история была закатана в плотный советский асфальт, собственно сама Рига/Rīga с конца мирного времени (1914 год) практически до конца ХХ столетия спрессовывала в одном временном поле осколки разных эпох.
        Граница между десятилетиями могла обозначаться дверью между комнатами, выйдя в подъезд, можно было из 80-х попасть в 30-е, а спустившись во двор, оказаться вообще в XIX веке, особенно осенью-зимой, когда холод плотно прижимает печной дым к булыжной мостовой.
        Пребывание в городе-палимпсесте до предела истончает чувствительность прежде всего к Веществу времени. В левкинских текстах оно непрерывно, несмотря на всю их как бы фрагментарность, настоянный на точной науке метод письма позволяет справиться с хаосом бытия, преодолеть его плотность, разложить на составляющие и выстроить как бы универсальную модель описываемого момента времени, какой-нибудь невероятный вращающийся тетраэдр.
        Вненаходимость, «отдельность» левкинских текстов по отношению к литературному процессу мнима. Описание реальности словами — потому как Левкин в 80-е пишет о том, о чем будут в 90-е, в нулевые, — тестирует пространство 10-х.


  следующая публикация  .  Андрей Левкин  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

28.03.2022
Предисловие
Дмитрий Кузьмин
13.01.2022
Беседа с Владимиром Орловым
22.08.2021
Презентация новых книг Дмитрия Кузьмина и Валерия Леденёва
Владимир Коркунов
25.05.2021
О современной русскоязычной поэзии Казахстана
Павел Банников
01.06.2020
Предисловие к книге Георгия Генниса
Лев Оборин
29.05.2020
Беседа с Андреем Гришаевым
26.05.2020
Марина Кулакова
02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2022 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования


Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service