Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
«Забывшие, что мы братья...»
О книге: Михаил Гронас. Дорогие сироты. Стихотворения. М., 2002

17.03.2008
        Гронас Михаил. Дорогие сироты. — М.: ОГИ, 2002. — 80 с.

        Литературная биография 32-летнего Михаила Гронаса не вполне типична даже для младшего поэтического поколения, обходившего стороной столбовую дорогу советского молодого автора (Литинститут — «Юность»/»Литературная учеба» — «толстые журналы»), но и старейшинами неподцензурной литературы не замеченного и не пригретого. Его первая публикация состоялась в 1992 году в Англии, в филологическом журнале «Essays in Poetics», где известный исследователь Бродского Валентина Полухина затеяла серию публикаций «Новые направления в русской поэзии1; русские тексты Гронаса и их английские переводы2 предварялись, однако, заметкой Ольги Седаковой, возводившей творческий метод Гронаса к прозрениям Гёте, Хлебникова и Мандельштама. Десять последующих лет ознаменовались одной подборкой в саратовской «Волге» и тремя — в альманахе молодой литературы «Вавилон»; зато, благодаря публикациям в «НЛО», Гронас приобрел репутацию главного русского переводчика и толкователя Бурдье. Для тех, кто сначала узнал Гронаса в этой ипостаси, книга его стихов «Дорогие сироты,» (так, с запятой на конце) стала, вероятно, особенно неожиданной (разве после изучения Бурдье вообще можно писать стихи?) — во всем, кроме серии, в которой эта книга издана: поэтическая серия издательства ОГИ, курируемая Михаилом Айзенбергом, — наиболее разносторонняя и динамичная сила в поэтическом секторе российского литературного пространства, и одна из ее важнейших ставок делается на равноправное введение младшего поколения (Николай Звягинцев, Алексей Денисов, Александр Анашевич, Мария Степанова, Кирилл Медведев...) в контекст неподцензурной поэзии 50—80-х (от Яна Сатуновского и Геннадия Айги до Анатолия Наймана и Виктора Кривулина).
        Поэзия Гронаса и сама по себе глубоко укоренена в этот контекст — но укоренена особым образом. Она словно бы проходит по второму кругу пути, логически вытекавшие из вершинных достижений русской (и, в меньшей степени, западной) поэзии 1920—30-х гг. и едва намеченные старшими товарищами Гронаса в 60—70-е. В основе мировидения Гронаса — открытия поздних Ходасевича и Мандельштама: оптически у Гронаса сочетаются идущее от первого из них стоическое созерцание мирового безумия с идущим от второго лихорадочным заглядыванием за его изнанку. Третья грань этой пирамиды — взгляд самого безумия, проявляющий в нем систему, внутреннюю нечеловеческую логику; этот взгляд был озвучен обериутами, и прежде всего Введенским, и Гронасом также освоен. Такая конфигурация пространства русской поэзии уже опробовалась. Наметки порождаемой ею поэтики легко увидеть у раннего Красовицкого или раннего же Стратановского:

        Тихо, тихо в белой спальной
        Белый потолок
        С потолка глядит печальный
        Без плечей браток

        Он сидит, кусая гвозди
        Держит молоток
        Рано ты явился в гости
        Милый мой браток
                Сергей Стратановский (1968—72)

        Гронас подхватывает этот мотив, акцентируя, обводя жирным:

        сегодня пена наших волон
        разбилася у наших ног
        мы братья тонкие мы братья
        горько люби меня, браток

— или:

        брат, пусти меня обратно
        — не пущу не пущу
        брат, прости меня обратно
        — не прощу не прощу

        Тема брата, братьев — одна из сквозных в книге, она возводится к сюжету Авеля и Каина, в котором Гронаса больше волнует не братоубийство, а то, что ему предшествовало: богооставленность, отвергнутая жертва3. Из этой точки расходятся по всей книге мотивы сиротства, нищенства, убожества, бытовой и экзистенциальной ущербности, переплетаясь с частыми обращениями к темам православия и иудаизма, понимаемых, впрочем, скорее как русское и еврейское начала: оба вызывают у Гронаса глубокое сочувствие — и «кроткий растерянный о господе поп», и «засушен заморен голем ли жид ли лежит болен», — но лирический субъект готов принять то и другое начало лишь как некую, отнюдь не определяющую, часть себя, как почти случайную форму проявления общей богооставленности4.
        Реалии дня сегодняшнего скорее случайны в поэзии Гронаса, и он находит для этого великолепную формулу: «Время проходит вразрез // С направленьем ума». Однако две приметы современности обретают в стихах Гронаса постоянную прописку: метро и телефон. Это наиболее привычные (уже не маркированные, в отличие от Интернета, как «продвинутые», прогрессивные) и универсальные способы связи между людьми в городе конца столетия. Но на самом деле, фиксирует Гронас, связи нет:

        трубку никто не берёт а как она там
        орёт надрывается представляешь?
        а никто
        собственно я звонил сказать именно то
        что сказала трубка:
        четыре шесть восемь двенадцать звуков
        не отличных один от другого
        один не важнее другого
        только это — ничего другого

        Лирический субъект Гронаса обречен на безответность любого высказывания, но это не отменяет необходимости высказывания, диктуемой любовью. Вагон метро у Гронаса — не способ добраться до того, к кому ты стремишься, а способ восстановить внутренне важное, хотя и никак не проявляющееся единство с ближним:

        А кто сидит напротив?
        Это мои родные,
        Забывшие, что мы братья,
        И от этого только ближе.

        Этот эмоциональный порыв заведомо бесплоден: ведь, как сказано в другом тексте, «на нашем языке забыть значит начать быть». Согражданам предстоит забыть и начать быть, лирическому субъекту — помнить, хотя бы и ценой ухода в небытие («Дорогие сироты, // вам могилы вырыты...»). Диалектика родства и сиротства («сиди и поддакивай // пока о тебе разглагольствуют // родство и сиротство») разрешается у Гронаса через принятие лирическим субъектом ответственности за оба эти состояния. Таким образом, лирическая позиция Гронаса встраивается в характерную для младшего литературного поколения парадигму дегероизированной жертвенности5.
        Версификация Гронаса характерна своей абсолютной свободой: силлабо-тоника с обильным звуковым наполнением (аллитерации, парономазии) чередуется с верлибром, рифма появляется и исчезает (чаще исчезает к концу стихотворения — вообще ритмическим курсивом оказывается скорее ее отсутствие), зато в нерифмованных или частично рифмованных текстах возникают рефрены (т.е. своего рода рифмовка строф), акцентируется то вертикаль (тексты с одним-двумя словами на стих, приближающиеся к брахиколону), то горизонталь (рифмованные тексты с отчетливой метрической тенденцией записываются полностью или частично в подбор)... Этот последний прием6 особенно характерен для Гронаса, употребляясь (со времен введшей его в оборот Марии Шкапской) «для впечатления неторжественной, интимной, скороговорочной интонации»7, — используя запись «мнимой прозой» лишь на определенных участках текста, Гронас создает чрезвычайно сильные колебания поэтического темпа, от крещендо до диминуэндо.
        В контексте младшего поэтического поколения Гронасу принадлежит роль одного из авторов, итожащих путь русской поэзии XX века (в каком-то смысле точнее говорить о постскриптуме к таким итогам, коль скоро их начал подводить еще Бродский), — это сближает его с такими авторами, как Евгения Лавут, Андрей Поляков или замыкающий предыдущее поколение Григорий Дашевский (Лавут и Дашевский недаром участвовали в презентации книги Гронаса 24 января т.г., читая стихи вместо отсутствовавшего автора). В то же время эмоциональный и просодический диалог между авторами этого склада — и первопроходцами новых поэтических путей (будь то Кирилл Медведев, Александр Анашевич, Дмитрий Воденников или Станислав Львовский), по-видимому, должен в ближайшем будущем стать основной осью пространства русской поэзии.


[1] Состоялись публикации Гронаса, Всеволода Зельченко, Максима Анкудинова и др.
[2] Переводчику Роберту Рейду не позавидуешь — тяжеловесная грация его переводческих решений местами обаятельна, но всегда малоуместна: скажем, там, где у Гронаса действует «Слепая Ничева», в английском переводе возникает «old Zerothustra», что скорее остроумно, чем адекватно.
[3] Тема «оправдания Каина» с разных сторон — отнюдь не только в ницшеанском плане — волнует многих авторов XX столетия: так, в частности, называется и стихотворение позднего Стратановского, вполне публицистическое; но у Гронаса — не (само)оправдание, а жалость.
[4] Здесь возникает еще один след в поэтике Гронаса — целановский; двумя переводами из Целана, наряду с Кавафисом и Траклем, Гронас завершает книгу, обозначая круг своих ориентиров в мировой поэзии (разве что Элиота, и прежде всего Элиота «Пепельной среды», сюда стоило бы добавить).
[5] Кукулин И. Актуальный русский поэт как воскресшие Аленушка и Иванушка // Новое литературное обозрение. #53.
[6] То, что М.Л.Гаспаров называет «мнимой прозой» (см., напр.: Гаспаров М.Л. Русские стихи 1890-х—1925-го гг. в комментариях. М.: Высшая школа, 1993. С. 17—18), — статус таких текстов весьма любопытен и дебатировался Ю. Орлицким, М. Шапиром и др. в свете проблемы разграничения стиха и прозы; к сожалению, в этих дебатах не использовался материал поэзии 90-х, существенно дополняющий спектр возможных вариантов.
[7] Гаспаров М.Л. Указ. соч.
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования

Не откладывайте покупку спецтехники! Всего три дня - специальная цена на КАМАЗ 65115!



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service