Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

к списку персоналий досье напечатать
Майя Кучерская  .  предыдущая публикация  
Майя Кучерская: На писательство венчают, как на царство
Интервью с Майей Кучерской

13.08.2009
Интервью:
Сергей Шаповал
Культура, 6-12 августа 2009
№30 (7693)
Досье: Майя Кучерская
        Приход в литературу Майи КУЧЕРСКОЙ был сразу же замечен: ее «Современный патерик» в 2006 году стал финалистом Бунинской премии, а роман «Бог дождя» получил Студенческого Букера. Продемонстрировала она и свою филологическую выучку, написав замечательную биографию великого князя Константина Павловича, выпущенную в серии «ЖЗЛ». Этим ее занятия не исчерпываются. Мы говорим о разных ее ипостасях и принципах творчества и литературной критики.

        — Майя, вы прозаик, вы регулярно пишущий литературный критик, вы кандидат филологических наук, в Америке вы доктор наук, преподаете, периодически пишете научные статьи и т.д. Реальность для вас не троится ?
        — Нет, наоборот — мне мало занятий. Я люблю, чтобы все кипело, взрывалось фейерверками, чтобы жизни было много, чтобы она отовсюду, простите, перла, везде трепыхалась. Вот тогда мне весело, я чувствую себя адекватно происходящему. Мы вот поэтому даже третьего ребенка недавно родили — дочь. А если серьезно, то все люди многогранны и часто заняты разным, но просто так получилось, что все мои грани оказались публичными.
        — Вот конкретный пример. Вы пишете рецензии на книги, вы их анализируете, разбираете на части, собираете снова или оставляете разобранными. Потом вы беретесь за свою прозу, вы отключаете в себе критика ?
        — Когда я пишу прозу, непосредственно печатаю буковки, литературовед во мне, конечно, умирает. Оживает некое ухо, которым я слушаю, и записываю услышанное. А вот дальше, когда все написано и я начинаю читать текст, включаются и редактор (некоторое время я работала редактором), и филолог, который слышит в нем эхо других авторов, и литературный критик. На второй стадии они становятся соавторами. Словом, не то чтобы я контролирую процесс, он контролирует сам себя.
        — Как вы думаете, должен ли хороший писатель быть умным ?
        — Я очень люблю умных писателей. Например, Томаса Манна. Как раз перечитываю сейчас его «Будденброков», написанных, между прочим, когда автору было 25 лет. Но умным, кстати, он был уже и тогда. И все же ум — не самое обязательное качество в писательском ремесле. У писателя должен быть слух, чутье, острый глаз. Вот, например, Петрушевская, она слышит человеческую речь просто божественно, персонажи в ее прозе и драме действительно разговаривают — так у нас никто не слышит. Умна ли она? Этот вопрос даже в голову не приходит. Ты просто читаешь ее текст и видишь, что он настоящий, живой. Поэзия должна быть глуповата, а роман требует болтовни, ну и ума, но в числе писательских достоинств, по-моему, не стоит ставить его на первое место.
        — Могли бы еще привести пример умного писателя ?
        — Очень умный писатель — Михаил Шишкин. Чем он прекрасен? С одной стороны, у него удивительное языковое чутье, с другой — он великолепно с этим чутьем управляется. Ведь то, что он делает в литературе, нужно было не просто почувствовать, нужно было придумать. Шишкин понял: как прежде, романы писать невозможно. И вот дальше поступил не просто красиво, но и умно — начал писать такие хоралы, в которых звучат самые разные голоса, присутствуют непохожие литературные техники, окликаются самые разные традиции.
        — А себя вы к какому разряду отнесете ?
        — Не знаю, кто-то из критиков называет мою прозу интеллектуальной, хотя кажется, это все же сильное преувеличение. Знаю только, что те редкие абзацы, которые мне в моих книгах нравятся, написаны отнюдь не умом. Стихия поет, а ты быстренько записываешь ноты. Это как счастье: раз — и уже исчезло. В гениальных произведениях это особенно заметно, в «Войне и мире», скажем. Там есть куски волшебные, а есть просто хорошие. Волшебные даются свыше, а хорошие — пишутся, они от сердца и да, от ума.
        — Для чего вы начали писать ?
        — Писатели бывают большие и средние, маленькие и совсем крошечные, каждому отпущен свой дар. Но независимо от масштаба все они, все мы, пишем ни для чего, а потому что не можем без этого. Не хочется произносить слово «призвание», но, с другой стороны, это ведь оно и есть. Или его нет. Однажды я случайно обнаружила такую запись в своих детских еще дневниках: «А я — писатель. Даже если не напишу ни одной книжки, я — писатель». Мне было десять лет, когда я это написала. Хотя, когда вышла первая моя книжка «Современный патерик» и все стали говорить «писательница Майя Кучерская», я каждый раз испытывала подобие дрожи. Мне хотелось воскликнуть: какая я писательница, подождите! В четвертом классе ощущала себя писательницей, а когда написала книжку — совсем нет. Странно, конечно. Но, видимо, быть писателем — это не только вопрос призвания и внутреннего самоощущения, это и проблема общественного признания. На писательство венчают, как на царство.
        — А если бы вы не получили общественного признания, вы бы бросили писать ?
        — Не бросила бы, но я бы гораздо менее уверенно двигалась в этом направлении. Мне как человеку, в себе не очень уверенному, некие знаки признания были важны. Да, думаю, и всем. Поэтому способов поощрения писателей должно быть как можно больше.
        — Вы занимаетесь написанием рецензий и статей о современной русской литературе только для денег, или эта литература вам интересна ?
        — Тут было несколько этапов. Начала я писать рецензии еще в студенческие годы, тогда мне было просто интересно попробовать себя в новом качестве. Потом долгое время я уверяла себя, что пишу о современной литературе исключительно ради заработка, и все мечтала, как однажды обрету свободу и стану писателем фул-тайм, смогу уйти в литературу с головой, не думая о хлебе насущном. Существует много притч о том, что бывает, когда сбываются желания. И вот мое желание сбылось. Прошлой осенью я получила стипендию на поездку в Айову, там уже много лет работает большая писательская программа. В этот городок съезжаются около тридцати писателей со всего мира. Комнатка, тишина, компьютер: казалось бы, вот он — писательский рай! Но через две недели я взвыла. Мне не то чтобы не писалось, я человек довольно дисциплинированный — писала честно. Но оказалось, что столько времени совершенно не нужно, писать можно три-четыре часа в день. А дальше — наползающая пустота. Тут я и затосковала по современной литературе, по рецензиям, причем настолько, что стала их писать и отправлять в Москву, хотя была в трехмесячном отпуске. В Россию я вернулась с огромным облегчением и радостью. Сейчас у меня очень напряженная жизнь: две работы (я еще преподаю), дети, если удается пописать час-другой — для меня это идеально.
        — Для вас существует разница между писанием за границей и дома ?
        — Огромная. Сейчас я как раз переписываю все, что написала в Америке. Получилась вымученная проза.
        — А чем вы это объясняете ?
        — Там воздух другой. Там не хватает каких-то бацилл и бактерий, слишком стерильная культурная атмосфера. Знаю, что для кого-то, того же Шишкина, чужбина — не помеха. И все же удачных примеров работы на русском языке вдали от России не так уж и много.
        У меня был период, когда я жила полноценной американской жизнью. В 1990-е годы я поступила в аспирантуру Лос-Анджелесского университета. Режим был страшно плотный: лекции, конспекты, курсовые, которые надо было написать, по три в два месяца, преподавание. То есть свободного времени — ни секунды. Но у этой, такой вроде бы заполненной жизни было одно неотменяемое измерение — тоска. Не тоска по родине, просто тоска. Слава богу, что это так. Человек слаб и ограничен, и хорошо, что есть явления, над которыми он не властен.
        — Вы стали членом жюри «Русского Букера», это предложение вы приняли без трепета ?
        — С радостью и даже жадностью. Я верила, что за поворотом нас ждут ослепительные неожиданности. Когда каждую неделю почтальон приносил свертки с книгами, я тут же их вскрывала и смотрела, что там внутри. Пролистывала по-быстрому, читала страничку-другую, ожидая, что вот-вот оглохну, услышу какого-нибудь Шаляпина из глубинки. Но Шаляпин что-то все не появлялся. Недавно мы объявили длинный список. Все СМИ дружно написали: ну что это за длинный список «Букера», где сплошь знакомые имена? Видимо, подразумевая: а что если жюри не выпустило в мир неведомых гениев? Да с радостью выпустило бы, но их просто нет. К тому же кое-кого мы все же выловили. Новых имен в длинном списке действительно мало, и все-таки они есть. Например, Елена Катишонок, которая написала семейную сагу «Жили-были старик со старухой», это история одной семьи с конца XIX до середины XX века. Очень добрая и мудрая книга. Появление ее важно еще и потому, что за последние годы в России жанр семейной саги почти угас. Понравился мне и своего рода производственный роман в байках Михаила Балбачана «Шахта», там просто сбивающий с ног напор жизни. Любопытной показалась и книга Андрея Тарасова «Безоружный», особенно та часть, где автор воспоминает о своем послевоенном детстве и юности. Не могу сказать, что это большая литература, но во всех этих книгах присутствует трепет жизни. Это иногда даже важней.
        — Каков критерий, позволяющий вам отличать большую литературу от всей прочей ?
        — Это решается на уровне интуиции: задело ли, зацепило. Писатель — ловец человеческих душ, если я с удовольствием заглатываю его крючок, значит, он написал то, что надо.
        — Неужели вы руководствуетесь таким туманным критерием, когда пишете о книгах ?
        — Да, в первую очередь. Проняло — не проняло. Это потом я уже думаю, почему. Но важно первое чувство, это как любовь, и только потом уже нужно объяснить маме, почему я хочу выйти за него замуж. Почему за последнее время мне больше всех понравился роман Владимира Маканина «Асан»? Читается он нелегко, но, читая его, я получала просто физическое удовольствие. Мне нравится, как там все придумано. Я знаю, что Маканин не был в Чечне, что в романе есть фактические ошибки, но это совершенно неважно, потому что он тем не менее великолепно придумал и эту войну, и этого героя с его способом мышления, и этот нервный, спотыкающийся язык. А что еще нужно? Роман тащит меня за собой, мне хочется его читать, мне было жаль, когда он закончился. Может быть, все это тоже иррационально. По-моему, нет.
        — Для чего вам нужна литература? Ведь то, что вы описали, проистекает на уровне неких химических процессов.
        — Неправда, я сказала и о вполне рациональных вещах: построении персонажа, умении найти его интонацию, язык. И потом, вы меня все время от этого отталкиваете, а я к этому все время возвращаюсь. Мне кажется, критерий «нравится — не нравится», «хочу — не хочу», «люблю — не люблю» является главным. Литература мне нужна, потому что соприкосновение
        с ней доставляет мне радость. Мне нравится наблюдать, как мастер строит из самых обычных слов свою вселенную. Я немножко гоголевский Петрушка, я радуюсь, что из букв складывается слово, а из слов — текст. Во-вторых, литература обнажает важные механизмы бытия, помогает что-то понять в мире, в себе. В-третьих, хорошая литература — это ведь искусство. А искусство выносит тебя к вечному, к самому главному. Я благодарна литературе за то, что она помогает мне ощутить вечность.
        — Отсюда один шаг до темы православия, к которой вы имеете отношение. Сегодня расхожими стали термины «православная литература», «православный писатель», существуют, по-вашему, такие явления ?
        — Словосочетание «православный писатель» мне кажется довольно абсурдным, хотя, наверное, оно удобно, поскольку обозначает главную для данного писателя тему. О ком-то скажут «гламурный писатель», о ком-то — «православный». А вообще, любая хорошая литература — это литература православная.
        — То есть хорошая литература не может быть, к примеру, протестантской ?
        — Под православием я понимаю правильное славление Бога. Впрочем, думаю, любое славление Бога — правильное. То есть это православие в самом широком смысле слова. Любой настоящий автор, независимо от своих убеждений, внемлет арфе Серафима и передает эту небесную музыку. А разговоры о «православной литературе» литературу обкрадывают.
        — А атеист может, по-вашему, написать настоящее произведение ?
        — Конечно. Гете, Джойс или, например, что такое «Посторонний» Камю? Это плач человека, оттого что он без Бога. В определенном смысле это вещь миссионерская, говорящая о том, как плохо человеку, когда он ощущает свое вселенское одиночество.
        — Речь о людях, находящихся по разные стороны баррикады. С одной стороны, люди, которые знают, что их ждет вечность, а с другой — те, кто убежден, что ничего и никого нет. Это разная музыка.
        — Музыка разная, а результат один: и те, и другие говорят о Боге.
        — По-моему, это логическая уловка.
        — Каждый эту проблему для себя решает сам. Если кто-то чувствует, что Бога нет, ничего не поделаешь. По сути, вы спросили, может ли атеист написать хорошую книгу, мой ответ — да. В искусстве главное — талант, а не вера или неверие.
        — Как вы для себя определяете талант ?
        — Талант — это честность, и это опять-таки слух, способность услышать биение пульса в другом человеке, в обществе. Чем лучше человек их слышит и передает это в слове, тем талантливей его проза.
        — Для вас важно разделение писателей на гениальных и талантливых ?
        — Да. Гений — это симфония, талант — соната. Лев Толстой — гений, Томас Манн — гений. К вашему вопросу об атеистах, гением я считаю и Джойса. А среди современников гениев пока не вижу, но, возможно, это из-за отсутствия дистанции.
        — В свое время Шопенгауэр дал очень точное определение: «Талант попадает в цели, в которые никто попасть не может, гений попадает в цели, которые никто не видит «.
        — Прекрасная формула. Гений действительно часто обладает пророческим даром. Я убеждена, что в нашей литературе еще явится гений, может, и не один. Не знаю когда, ни от чего это не будет зависеть. Но чтобы их гениальность состоялась, нужна среда. Никакого Пушкина не было бы, не будь литературной среды. У нас сегодня литературной среды нет. Но если нам удастся сварить этот бульон, из этого культурного супа и пены обязательно явится Афродита.


Майя Кучерская  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service