Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
«Какая-то фраза обязательно зацепит и потащит за собой...»
Интервью с Максимом Немцовым

14.08.2008
Русский журнал, 25 июня 2002 г.
        Елена Калашникова:: Вы много читаете и редактируете чужие переводы. Если не сравнивать перевод с оригиналом, как вы понимаете, что перед вами удачный текст?
        Максим Немцов: С первых нескольких страниц - ведь начало перевода, как правило, «провисает», но какая-то фраза потом обязательно зацепит и потащит за собой.
        Е.К.: Не очень удачная?
        М.Н.: Как раз удачная. Если ты не понял оригинал или он тебе не понравился - значит музыка текста пролетела мимо, а в удачном переводе музыка слышна. У меня было несколько таких случаев.
        Е.К.: С какими книжками?
        М.Н.: Например, когда я редактировал перевод Игоря Алюкова из Лорен Хендерсон. Он сумел вытащить из книги что-то забавное, чего я сначала не увидел в оригинале. К этой работе я не испытал отвращения - а это уже много.
        Е.К.: Обычно испытываете?
        М.Н.: Нет, я вообще стараюсь не браться за такие вещи. Работа не получится, если редактируемый текст не нравится, поэтому я стараюсь разглядеть его прелесть, влюбиться в текст.
        А неудачный перевод виден сразу, открывая текст наугад: или «сукно», или мусора много, или вылезает полный абсурд.
        Е.К.: Что такое - «мусора много»?
        М.Н.: На уровне сцепления слов фраза рыхлая, вялая или негибкая, и это не оправдано особенностями стиля - тогда переставляешь слова местами. Знаете опцию в Word'e «Track changes»? - Основной инструмент редактора. И все, что в конце оказывается зачеркнуто красным, - как правило, мусор.
        Е.К.: А встречались в вашей редакторской работе тексты идеальные или близкие к идеалу, когда ваше или любое другое вмешательство не требовалось? Или редактор нужен всегда?
        М.Н.: Редактор нужен практически всегда. Идеальный текст - это то, к чему никто не запрещает нам стремиться, верно? Есть тексты, близкие к оптимальным, но и здесь в оценках сказываются, в первую очередь, индивидуальное восприятие и даже иногда сам момент чтения.
        Е.К.: Если разные редакторы прочитают один и тот же текст, всех, наверное, зацепят разные фрагменты текста.
        М.Н.: Конечно, а, во-вторых, все зависит от того состояния, в котором читаешь. Я с большой нежностью вспоминаю сказку Питера Бигла «Лила, оборотень» в переводе Сергея Ильина. Я увидел ее в «Библиотеке Мошкова» и начал читать, потому что сам когда-то занимался Биглом. Я читал перевод вслух своим близким, и он идеально ложился на голос.
        Е.К.: Ритмичный?
        М.Н.: Нет, естественный, как дыхание, ничего лишнего. Он показался мне тогда близким к идеалу. Может, сейчас что-то в нем и поцарапает слух.
        Е.К.: В области художественного перевода всегда существуют два основных лагеря: признанные переводчики-»академисты» или близкие к ним по подходу к тексту и т.д. - и «маргиналы». Как я понимаю, вы и ваш сайт «Лавка языков» относитесь ко вторым. Какими принципами вы руководствуетесь, отбирая переводы для публикации?
        М.Н.: «Лавка» - не витрина, а полигон, я уже много раз об этом говорил, тут можно встретить переводы любого уровня, кроме откровенных подстрочников и ползучей халтуры. Хотя и такие попадаются.
        Е.К.: А зачем?
        М.Н.: Вам интересно собирать мнения переводчиков, а мне много лет было интересно собирать образцы разного перевода. Ну, например, стихотворение, переведенное прозой, я, скорее всего, не напечатаю. В истории сайта были целые войны, когда, например, доброжелатели нападали на К.С.Фарая, обвиняли его во всех смертных грехах, вплоть до графомании. А он честно переводит так, как видит. Кто ему запретит? - Уж точно - не я.
        Е.К.: А если чей-то перевод не нравится вам как редактору, не начинаете его править?
        М.Н.: Я категорически не правлю переводы стихов: если текст не нравится, я его просто не опубликую, но если он сделан искренне - то ли человек лучше не может, но старался, то ли видит так... Ведь каждый имеет право на свою версию текста. Халтуру же видно всегда, и при этом универсальное извинение «я так вижу» здесь не работает. А читатели могут говорить все, что угодно, - в худшем случае не прочитают какой-то файл, тем паче не распечатают, не переплетут и не поставят его на полку.
        Е.К.: Какие, на ваш взгляд, самые удачные переводы за время существования «Лавки»?
        М.Н.: Ой, много.
        Е.К.: А тексты, благодаря которым «Лавка» отличима от других?
        М.Н.: Насчет текстов не знаю, есть авторы, которые мне до сих пор интересны.
        Е.К.: Оригинальные или переводчики?
        М.Н.: И те, и другие. Что касается важных для меня текстов, с которых все начиналось, - это Керуак, Буковски, литература 60-х...
        Е.К.: К 1996-му, времени рождения вашего сайта, их имена у нас были известны. А каких интересных авторов «Лавка» открыла? Знаковые публикации?
        М.Н.: Для меня в каком-то смысле знаковая публикация - Роберт Вальзер в переводах Анны Глазовой. Она живет в Чикаго, переводит немцев и австрийцев. Вальзер у нас известен мало, ему посвящена только невнятная статья в незаконченной «Истории всемирной литературы». Но наша публикация не вызвала сильного резонанса.
        Е.К.: Как я понимаю, вы резонанса и не ждете.
        М.Н.: Не жду. Неплохо получился перевод Джона Кеннеди Тула, на который в свое время так ополчилась Аделаида Метелкина, по ее собственному утверждению, прочитав текст за ночь; я доволен подборкой Эрнста Яндля... многими текстами, на самом деле, доволен.
        Если говорить о suсcess stories, то самая громкая - Харуки Мураками. В свое время я убедил Митю Коваленина опубликовать этот текст в «Лавке», потом он начал пропагандировать этого автора через свой сайт «Виртуальные суси». Мне очень нравятся работы Фаины Гуревич - плохо только, что она живет далеко. Кстати, «Фантом Пресс», который первый издал в России Уильяма Сатклиффа, нашел ее через «Лавку», - так мы, собственно, с «Фантомом» и подружились.
        Е.К.: Какие, на ваш взгляд, знаково неудачные переводы современной зарубежной литературы последних лет?
        М.Н.: Самый большой шок - «Рыбалка в Америке» Бротигана, опубликованная год назад журналом «Урал». Почему-то в переводе Ловля Форели - женщина, хотя в тексте на это ничто не указывает. Куда только в журнале редакторы смотрели?.. А некоторые критики потом писали, что и книга паршивая, и автор плохой...
        Или взять «И узрела ослица Ангела» Ника Кейва. Прочитав ее много лет назад, я очень долго находился под сильным впечатлением - страшная, красивая, мощная книга, тщательно продуманная стилизация, эдакий гибрид Фолкнера и Библии. Вполне в традиции «южной готики»: Карсон Маккалерс, Флэннери О'Коннор, тот же Фолкнер... Роман весь пронизан жуткой музыкой, а по-русски получился чуть ли не просто пересказ сюжета. Я с удивлением читал восторги по поводу перевода. Как говорят более спокойные люди: «Ну и что? Еще одна книга убита для русского читателя». Ближайшие лет 10 за нее никто не возьмется, а потом забудут - и напрасно.
        Е.К.: По-вашему, можно говорить о хороших и плохих переводчиках или только об удачных и неудачных переводах? Понятно, что судить можно только по совокупности работ каждого.
        М.Н.: У всех случаются неудачи, никто не свят и ни от чего не застрахован. Но и слабый перевод может вытащить хороший редактор.
        Е.К.: Но читатель-то об этом, как правило, не знает...
        М.Н.: И не надо. В сухом остатке - доверие к определенным именам или, напротив, ожидание скорее плохих работ, чем хороших. В последнее же время в переводе появляется все больше и больше новых и разных людей, сидевших вроде меня где-то по «закромам родины»...
        Е.К.: Например, кто?
        М.Н.: В «Независимой газете» выходят «Хроники заводной птицы» Мураками в переводе Сергея и Ивана Логачевых. У них 3 года ушло на книгу - это переводческий подвиг, и совершен он не зря. Как редактор, я подходил к этой работе с опаской - роман люблю давно, а тут новые люди... Но Сергей Иванович оказался замечательным переводчиком, это его первая работа, теперь он взялся за новую книгу Мураками. А Вадим Смоленский, например, очень удачно и красиво перевел два ранних романа Мураками, больше не хочет, и очень обидно. Есть довольно много людей, работы которых стали для меня откровением и большой радостью, но они пока не очень «на слуху»: Александр Сафронов («Мандолина капитана Корелли» Луиса де Берньера), Настик Грызунова (два романа Леонарда Коэна, «Новенький» Уильяма Сатклиффа), Валерий Вотрин («Кляйнцайт» Расселла Хобана), Виктор Коваленин (старший, с прозой Йозефа Шкворецкого), Фаина Гуревич, Валерий Нугатов...
        Е.К.: Какие зарубежные книги вы читали в детстве?
        М.Н.: Началось это не с детства.
        Е.К.: А когда? Как пришли к переводу?
        М.Н.: Началось все в конце 1970-х с рок-н-ролла. Было обидно - чего поют, так стараются, а я не понимаю. Позже это перенеслось и на книги.
        Е.К.: Какую первую книжку вы прочитали на иностранном языке?
        М.Н.: Агату Кристи. Очень хорошая практика. Во-первых, интересно, во-вторых, просто написано, в-третьих, вообще неплохая литература. И, как ни странно, Гарольда Роббинса - это трэшевый коммерческий автор, но классик жанра. В 1950-х он написал один хороший роман, - «Камень для Дэнни Фишера». А все остальное у него по лекалу: действие начинается, скажем, 20 лет назад, на 25-й странице - первая сцена секса, за ней сцены насилия, красоты светской жизни...
        Е.К.: А какую первую книжку вы захотели перевести - хотя, может, перевод уже существовал?
        М.Н.: Хотелось переводить тексты песен.
        Е.К.: Так же начинал и Митя Коваленин.
        М.Н.: Рок-н-ролл был универсальным котлом, в котором все варились - художники, кинематографисты, переводчики... Слава богу, каждый потом пошел своей дорогой. А первая книжка... ну, собственно, я ее и перевел, - «Тарантул» Боба Дилана.
        Е.К.: Довольны результатом?
        М.Н.: Вполне. Я перевел ее в 1985-м, а в 1991-м она вышла маленьким тиражом во Владивостоке, в прошлом году в «Проекте О.Г.И.» я даже купил несколько последних экземпляров. Читать невозможно - это эксперимент Боба Дилана, но мне было интересно, и я перевел книгу недели за 2, болтаясь в Тихом океане где-то около Новой Зеландии.
        Е.К.: А сейчас вам стыдно за какие-то свои переводы? Или скажем мягче: хочется что-то изменить?
        М.Н.: На некоторые свои ранние тексты я смотрю с ужасом, но ни о чем не жалею. А чего стыдиться? Я повесил в «Лавке» свои студенческие работы и не скрываю, что это ранние опыты. Все с чего-то начинали.
        Е.К.: Что для вас перевод?
        М.Н.: Ремесло. А как иначе? Можно сколько угодно делать вид, что сидишь в башне из драгоценных или полудрагоценных материалов и что-то эдакое творишь, алхимию слова и все такое... В конце концов же остается конкретное умение понимать смысл и связывать слова друг с другом. А уж закончив работу, говоришь себе «молодец» или «не очень-то молодец».
        Е.К.: Чаще «ай да молодец»?
        М.Н.: Мое внутреннее ощущение не всегда совпадает с мнением редактора.
        Е.К.: Ну а все-таки, каково ваше ощущение?
        М.Н.: Из сделанного лет за 20 я не стыжусь ни одной работы, но если есть возможность, переделываю их или правлю. Я подхожу к тексту с точки зрения звука, - если спустя время я его слышу, значит работа удалась, но бывает - и не слышу... Конечно, есть какие-то проходные вещи. И со временем отношение к тексту меняется, это объективный процесс, но считать, что какой-то работой мое имя опорочено или трагедия на всю жизнь... упаси боже. В конце концов, это всего лишь книжки, всего лишь слова.
        Е.К.: А как же воздействие на читателя?
        М.Н.: А при чем здесь воздействие? Ответственность писателя заканчивается, когда он ставит последнюю точку (как сказал Станислав Лем о Набокове), а переводчика - с публикацией перевода. Никто ведь не переводит автора только потому, что он примерный семьянин или щедрой души человек, - может, в жизни он законченный подонок...
        Е.К.: Питер Ньюмарк, американский переводчик-практик, преподаватель перевода, автор статей по теории перевода, учебника по переводу и монографии «Подступы к переводу», сформулировал 2 общих метода перевода: коммуникативный и семантический. Коммуникативный перевод, по его мнению, производит на читателя воздействие почти такое же, какое испытывает читатель оригинала; воспроизводит то, что сообщает автор оригинала; в нем акцент делается на сообщении читателя и высказывании. А семантический перевод передает, с учетом семантических и синтаксических ограничений языка, на который делается перевод, точное контекстуальное значение оригинала; упор этого метода на значении, авторе и его замысле; он отражает процесс авторского мышления. Ньюмарк замечает, что оба метода могут сочетаться при переводе всего текста или какой-то его части, и хотя коммуникативный перевод более распространен, синтаксический, по мнению американского исследователя, более значим. Какой из этих 2 методов ближе вам?
        М.Н.: Знаю, что подставляюсь, но я не очень понимаю, о чем речь. Как говорил один популярный телеведущий во Владивостоке: «Читатели наших письмов...» - так вот читатели ваших письмов потом скажут: пришел Немцов, вандал и варвар, и начал тут все крушить...
        В 1970-е, по-моему, МГУ выпустило на английском учебное пособие О.С.Ахмановой по переводу. Все эти вопросы она доступно там изложила.
        Е.К.: На английском?
        М.Н.: Может, есть версия и на русском, мне не встречалась. Из этой книжки я в свое время почерпнул какие-то основные представления о генезисе художественного перевода.
        Е.К.: Когда стало понятно: «надо что-то делать»?
        М.Н.: В середине 1980-х, когда заканчивал университет. Книжки мне было интересно читать и раньше, но я понял, что это мое, году в 1982-83-м.
        Жалко человека, который думает о коммуникативной, семантической или какой угодно функции, садясь за перевод. Мне кажется, переводчику-практику не стоит особо забивать себе этим голову.
        Е.К.: Я так понимаю, Ньюмарк теоретизирует на основе своего переводческого опыта.
        М.Н.: На здоровье, пусть теоретизирует сколько угодно. Я не понимаю, как это применимо к практике. Потребность воссоздать текст на другом языке возникает не из теории - хочется, скажем, чтобы друзья, которые - ну, так вышло! - не знают иностранный язык, прочитали хорошую книжку. Или хочется заработать много денег, - что, как мы понимаем, утопия. Мотивация может быть любой, но чтобы переводить из соображений значимости собственного коммуникативного или синтаксического подхода... это не мой путь.
        А в чем общественная потребность перевода сейчас, я не знаю. Это как-то связано со стадиями развития общества, - в какое-то время обществу нужны буквальные переводы, больше говорящие об иной культуре (которые сейчас, к примеру, читать невозможно), но возникнет другая потребность - и текст должен будет звучать так, как если б он был написан по-русски. В своей книжке Ахманова прослеживала историю переводов Диккенса.
        Е.К.: Евгения Ланна и Кривцовой, Энгельгардта...
        М.Н.: Начиная еще со времен Иринарха Введенского... Мне кажется, идеал - это когда текст начинает жить в другом языке, но мы ни на секунду не забываем, что это перевод. Например, то, что сделал Аксенов с «Рэгтаймом» Доктороу, с точки зрения пуристов жанра - чистой воды хулиганство, но ведь получилась книга, и текст - до сих пор как живой.
        Е.К.: По-вашему, текст должен читаться как перевод или как оригинал?
        М.Н.: Извините, что перебиваю... В ваших интервью был очень смешной тезис, вы на кого-то ссылались: русский читатель должен видеть оригинал из-под плохого перевода...
        Е.К.: Это мнение В.И.Топорова. Он считает, что «сейчас у продвинутой читающей молодежи установка на плохой перевод, сквозь неуклюжий перевод она хочет увидеть оригинальное авторское решение, домыслить, превратить книгу в интерактивное чтение. Этой аудитории неинтересно получать готовую переводческую версию, сквозь которую не пробиться к автору. Эту задачу плохие переводчики выполняют невольно, а хорошие с ней борются. Может быть, эта борьба немного анахронистична...»
        М.Н.: А саму «продвинутую читающую молодежь» вы спрашивали?
        Е.К.: Из «молодых» я задавала этот вопрос К.Медведеву, на что он, в частности, ответил: «Топоров прав, такая тенденция есть».
        М.Н.: Не думаю. Почему ж тогда переводы читают, а не учат, скажем, все язык урду, чтобы в полной мере ознакомиться с классикой какого-нибудь великого субконтинента? В идеале у нас должно быть двойное зрение: надо понимать, что это перевод, выполненный мастером, со свойственными ему навыками и приемами, - а для обычного читателя главное: «интересно» - «неинтересно», «цепляет» - «не цепляет». Меня тоже поражает, почему читателя цепляют плохие переводы - но сколько людей, столько мнений. В лучшем случае читатели спрашивают «уважаемую редакцию»: «Вот 2 книжки одного автора, фамилия переводчика одна и та же. Но первая читается нормально, а другая - полное... сукно. Как же так?»
        Е.К.: И что отвечает уважаемая редакция?
        М.Н.: Не находит ничего лучшего, как сказать: «Посмотрите на фамилию редактора».
        Е.К.: Если вернуться к теме старения перевода. И.М.Бернштейн: «Конечно, переводы устаревают, но в один прекрасный момент они снова оживают. Переводы развиваются как бы по спирали, и в отдельные периоды совпадают самые разные витки. Раньше я не могла читать «Посмертные записки Пиквикского клуба» Диккенса в переводе Евгения Ланна: он строил фразу по-английски, а не по-русски. В его переводе Сэм Уэллер очень смешно говорил». В переводе, наверное, важны энергетические волны, отливы и приливы...
        М.Н.: Да, энергетика - само собой, но тут еще важны эти самые волны общественной потребности. К тому же г-жа Бернштейн знает оригинал и способна оценить изящество каких-то переводческих решений, а если взять чистый случай: человек просто открывает перевод из Диккенса... И остается в недоумении - а где же, например, «знаменитый английский юмор»?
        Е.К.: И бросает на первых страницах?
        М.Н.: Не обязательно. В университете я 3 месяца читал старенький зеленый 30-томник Диккенса. Не потому, что мне он нравился, просто я чувствовал, что мне это надо.
        Е.К.: И весь прочитали?
        М.Н.: Да, был такой trip. Самое печальное, что «Посмертные записки Пиквикского клуба» были мне интересны, но не смешны. Потом у меня появилась дерзкая мысль - перевести 2 книги заново.
        Е.К.: Первая «Записки...», а какая вторая?
        М.Н.: «The Catcher in the Rye» - как текст Сэлинджера полностью убитая в переводе.
        Е.К.: Может, не убитая - просто Райт-Ковалева написала свою книгу, которая сформировала целое поколение.
        М.Н.: Так, а Сэлинджер тогда тут при чем? Анджапаридзе когда-то хорошо написал об этом в книжке «Потребитель, бунтарь, борец?»
        Е.К.: «Над пропастью...» - одна из моих любимых книг. Сегодня перед экзаменом, чтобы отвлечься, перечитала первые страницы - здорово!..
        М.Н.: Не знаю. Мне она нравилась на английском, хотя Сэлинджер не относится к числу моих любимых писателей.
        Е.К.: Вы вначале прочитали ее в оригинале?
        М.Н.: Да, лет 20 назад, и не понял, из-за чего, собственно, шум? Книжка хорошая, но Холден Колфилд - абсолютно несимпатичный персонаж, маленький мерзавец. Сейчас я воспринимаю ее в традиции просто «романа взросления» - не во всех же популярных книжках положительные и симпатичные герои... А после книги Анджапаридзе я пересмотрел некоторые свои взгляды.
        Когда я опубликовал на сайте свою версию перевода «Дзэн и искусство ухода за мотоциклом» Персига, а потом чужую, то очень обрадовался письму Артема Липатова, свежему взгляду: «Все хорошо, - писал он, - но главный герой - мерзавец...», и подробно объяснял, почему. С моральной точки зрения сложно «понять и простить» героя Персига - нельзя поступать так, как он поступил со своим сыном. Но когда в конце 80-х я переводил этот роман, то об этом не задумывался - для меня это была знаковая книга, и она многому меня научила. Думать, в первую очередь.


  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт
13.01.2018
О книге Михаила Айзенберга «Справки и танцы»
Лев Оборин
13.01.2018
О книге: Михаил Айзенберг. Справки и танцы. – М.: Новое издательство, 2015
Алексей Конаков

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service