Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

к списку персоналий досье напечатать
Владлен Гаврильчик  .  предыдущая публикация  
Двигать кубизм
Владлен Гаврильчик: «Я — работник слова и кисти»

23.04.2012
Интервью:
Беседу вел Георгий Манаев
НГ - Ex Libris, 18.08.2005
Досье: Владлен Гаврильчик
— Владлен Васильевич, вы себя воспринимаете в большей степени как поэт или как художник?

— А какая разница? Я работник слова и кисти. И, заметьте, без специального образования в той или другой области. Я родился в пустыне, в караван-сарае по дороге в город Термез (мой отец был начальником заставы на советско-афганской границе), сменил много школ в разных городах. С детства постоянно и много читал, рисовал, даже поступил в Ашхабадское художественное училище, но по этой стезе сначала пойти не получилось — меня отдали в Суворовское училище в Ташкенте, затем я поступил в Ленинградское пограничное высшее военно-морское училище, с 1951 года служил на Дальнем Востоке, на кораблях Тихоокеанского флота, а в 1955 году вернулся в Ленинград. Тут уж делать было нечего — в какое-то училище было идти поздно, поэтому я поступил в изостудию. Оттуда меня поперли «за формалистические кривляния». Причем инициатива пошла не от преподавателя, а от таких же, как я, студийцев! Они на меня и стуканули. Поэтому дальше всему пришлось учиться самостоятельно. Я — самодеятельный художник.

— А когда вы начали писать стихи?

— Вы знаете, у меня никогда не было никакой «юношеской лирики», никаких «ранних стихов». Хотя первое стихотворение я написал еще в школе, в 5-м или 6-м классе. Учительница дала нам задание — написать стихотворение. Из всего класса написал один только я. Это было стихотворение о птичьем дворе. Я из него помню только первые две строчки: «Петух спрыгнул с забора, / Прошелся весело вдоль двОра». Учительница исправила: «вдоль дворА». (Смеется.) Это я, получается, уже тогда как эдакий обэриут выступил!

— Кстати, когда вы познакомились с творчеством обэриутов?

— Дело в том, что — хотите верьте, хотите нет — я написал очень много стихов, даже не подозревая о существовании обэриутов! Когда я вернулся с Дальнего Востока в Ленинград, то стал ходить в библиотеки и читать все книги подряд, но с обэриутами познакомился только в 1969-м — и оказалось, что я действительно следую по тому пути, который прокладывали они, использую те же приемы и обороты. Но и к этому, получается, я пришел самостоятельно.

— В вашу книгу «Изделия духа» вошли все стихотворения, написанные до 1994 года (чуть больше ста), несколько пьес и поэма. Это сравнительно немного для тридцати с лишним лет творчества, ведь вы пишете с конца 50-х годов.

— Я никогда не стремился писать много. Некоторые стихотворения писались по нескольку лет. Придет строчка или четверостишие и вертится в голове, пока не оформится во что-нибудь цельное. Например, одно стихотворение из трех строф - «Горит лампада Ильича…» — я писал целых двадцать лет. Сначала сочинились последние две строки, а потом постепенно дописывались все остальные.

— Вы говорите, что не писали «юношеских» стихов. А когда было написано первое «серьезное» стихотворение?

— В 1957 году. Вот это: «Расстегну ширинку, / Пылинку смахну с плеча. / И зажурчит в унитазе / Янтарная моча». Тут из Рембо непрямая цитата, там у него есть такое стихотворение, где он выходит вечером и мочится на небо1.

— Ваши стихи вообще наполнены всяческими цитатами...

— Да! У меня есть стихотворения, в которых нет практически ни одного своего слова, все соткано из цитат. Сейчас многие уже не различают этих цитат, тем более что они принадлежат советской эпохе. Например, когда в 1994 году в «Борее» издавали мой первый поэтический сборник, его так пафосно назвали «Японский Бог» (есть у меня такое стихотворение) — но это ж я пошутил! «Японский бог» — это же у нас обычно вместо того, чтобы выругаться, говорят! Они этого не поняли.

— В своей краткой автобиографии вы пишете, что никогда не делали попыток сотрудничества с официальной культурой. Как вам это удавалось?

— В 1970 году я поступил работать в Северо-Западное речное пароходство шкипером, через три года стал проводником почтового вагона, а в 1976-м — машинистом станции подмеса. Не трудиться в СССР было нельзя, а эти профессии позволяли мне свободно заниматься искусством. Меня политика не интересовала никогда — мне кубизм надо было двигать, картинки рисовать!

— Но не в ущерб работе?

— Нет, я всегда относился к своим обязанностям очень ответственно. Когда работал проводником — у меня в почтовом вагоне всегда была чистота, порядок. Многие проводники грешили тем, что вскрывали солдатские письма в поисках денег, прочим подобным непотребством занимались. Я — никогда. Меня даже начальник поезда пытался проверять — подкидывал мне в вагон пятирублевки, трехрублевки. Я их, естественно, находил, когда пол подметал, приносил ему и брезгливо так, двумя пальцами, на стол бросал: «Вот, мол, меня на понт не возьмешь!» Так что ко мне претензий не было никаких по работе. Я, конечно, выпивал, но выпивал аккуратно, незаметно. У меня все было четко рассчитано — на одной станции поезд стоял пять минут, а до лабаза там нужно было через мост бежать. И я — бежал, брал, что нужно было, и успевал обратно! А мне тогда уже было за сорок, вот так-то.

— Когда цитируют ваши стихи, очень часто вспоминают именно «алкогольные» стихотворения.

— Да, я в этом деле человек опытный. У меня даже цикл стихов так и называется — «Питейное дело». Но сейчас я уже больше десяти лет не пью — здоровье не позволяет. Нужно в какой-то момент остановиться.

— Часто ли вы выступаете публично? Имеете ли успех?

— Раньше я очень не любил выступать на публике — как-то боялся, стеснялся, что ли. А потом, уже с возрастом, мне стало просто по фигу. Нужно читать — читаю, не нужно — не читаю. А насчет успеха — свои люди всегда поймут и оценят. Например, уже давно, году в 95-м или 96-м, мы с несколькими другими поэтами выступали в Фонде русской культуры — это в бывшем здании Государственной Думы у нас в Питере. Из слушателей была половина интеллигентов, «ценителей», а половина — простых каких-то работяг, наших, в общем, людей. Я читал там свою поэму «Геройское» и имел большой успех — у «нашей» публики! Они устроили мне такую овацию, что после меня читать уже было сложно.

— Но не все ваши стихотворения «плакатные». Мне, например, очень нравится такое сюрреалистическое стихотворение «Златые на столик он бросил перчатки...».

— Да, вот именно, сюрреалистическое! У меня есть и еще одно такое стихотворение — про графиню Целлофан, оно вообще написано в строчку, как проза. На такие стихи мало кто обращает внимание — а между тем в них я нахожусь как бы на краю «предметной» поэзии, для меня это довольно интересные эксперименты.

— А что вас интересует как поэта в данный момент?

— Сейчас я дико увлечен вот этим: «дыр бул щыл» — Крученых! Я и раньше этим интересовался, но сейчас опять хочется вот так писать. И еще — я всегда сочинял песни. Это занятие я тоже не оставляю.

— Возвращаясь к вопросу успеха у публики, чувствуете ли вы свою известность?

— Ну, я не особо обращаю на это внимание, но иногда чувствуется, да. Про меня пишут в разных изданиях — глянцевые, например, журналы у нас в Питере меня любят. Недавно про меня сняли документальный фильм, его уже крутили на фестивале в Марселе. Как-то сижу я дома — тут звонят с Би-би-си, программа «Поверх барьеров», и просят прочесть какое-нибудь стихотворение. Ну, я прочел им — целиком! — свою поэму «Геройское», до этого я ее читал только раз, на том выступлении в Фонде русской культуры. Еще бывают забавные случаи. Вышел я как-то себе портки новые купить, а про меня был незадолго до этого сюжет по телевизору. Покупаю я, значит, портки, а продавщица меня спрашивает: «Владлен Васильевич, как творчество?» — «Спасибо, работаем!» — отвечаю. Еще вот есть напротив кафе — я там люблю посидеть, выпить кофе, покурить; там меня тоже узнают.

— Вы, я вижу, занимаетесь не только поэзией и живописью - у вас здесь целый склад инструментов, компьютер, принтер, видеомагнитофон...

— Да, я занимаюсь разными вещами. Например, создаю «шип-объекты». Делается это так: я беру, например, чугунный утюг, отпиливаю у него ручку, и его остов становится как бы корпусом судна. Я припаиваю различные детали, украшаю этот утюг, делаю из него модель корабля. Эти штуки я и называю «шип-объектами». Но сейчас у меня остался только один, остальные я все раздал по музеям. А видеомагнитофон — это я раньше снимал видео, на VHS. Теперь мне эти фильмы уже совсем не нравятся, но там есть некоторые интересные кадры. Я перегоняю VHS с магнитофона в компьютер, выбираю оттуда эти кадры, обрабатываю в Фотошопе, получаю самостоятельные картинки. Фотографирую вот цифровой камерой то, что нравится, распечатываю на фотопринтере.

— Сейчас большое количество литературной деятельности происходит в интернете. Вы им пользуетесь?

— Нет, не пользуюсь. Да что там интернет, телевизор, меня больше другие вещи интересуют. Вот мои холсты, мои картины — вот мой интернет!

— В галерее «Борей» в ноябре прошлого года была ваша персональная выставка, вышла вот книга «Упражнения в ужасной словесности». То есть ни о каком творческом кризисе говорить не приходится?

— Более того, я сейчас специально сдерживаю себя, чтобы рисовать, придумывать, писать меньше. Я, так сказать, держу клапан закрытым. Из меня ведь постоянно прут различные идеи, картины, тексты. Когда готовили выставку, приуроченную к моему 75-летию, решили выпустить и книжку стихов и прозы2. Набирали текст для книги так: я приходил в «Борей», благо, тут недалеко, там работала прекрасная девушка-машинистка, я просто садился и надиктовывал ей стихи, по нескольку штук в день. Так примерно за месяц и сделали эту книжку. А выставка, кстати, проходила под названием, которое я сам придумал. Оно, наверное, отражает все, чем я в искусстве занимаюсь: «Делаю вам красиво!»


[1] Стихотворение «Вечерняя молитва», 1871. — прим. Г.М.
[2] В.Гаврильчик. Упражнения в ужасной словесности. — СПб.: Борей-Арт, 2004.
Владлен Гаврильчик  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

01.06.2020
Предисловие к книге Георгия Генниса
Лев Оборин
29.05.2020
Беседа с Андреем Гришаевым
26.05.2020
Марина Кулакова
02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service