Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

к списку персоналий досье напечатать
  следующая публикация  .  Станислав Львовский  .  предыдущая публикация  
Герой странного времени

22.07.2009
Культура, 1–7 апреля 2004
№13 (7421)
Досье: Станислав Львовский
        Из всего меню капитализма он выбрал privacy
        Новая эпоха породила несколько анекдотических типов. Карикатурный, словно плюшевый, новый русский в трогательном красном пиджаке. Упрямый совок, все еще не желающий освобождать ржавый вагон на запасном пути. Для жизни — пусть даже в фольклоре — нужна капелька живой воды, то есть народной симпатии. Но на героев эти уважаемые персонажи все-таки не тянут. Во-первых, потому, что являются продуктами распада, фигурами глубоко промежуточными, функциональными. Во-вторых, потому, что их рефлексия либо отсутствует, либо сильно искажена. А это, согласитесь, не по-русски.
        Время смутное, неясное, зыбкое. Но это не значит, что и герой должен быть мерцающим и ирреальным. Более того, обыкновенно он вызревает в оппозиции к мейнстриму. (Вспоминаем Чацкого, Печорина, Базарова.) Так есть он или его все же нет?
        Не могу больше скрывать. Есть.
        Он носит непривычное для русского уха название — офис-менеджер, топ-менеджер, в лучшем случае — референт. Зарабатывает много (больше нас с вами), но не запредельно. Что существенно, он не является зятем генерального директора или любовником президента фирмы. Герой нашего с вами, товарищи, времени — действительно классный специалист в своем деле, поэтому его место в фирме не конкурентно. Он приносит работодателю гораздо больше, чем у него забирает. Он вне интриг и карьерных стратегий. Он — вопреки неписаному закону фирмы — вовсе не хочет двигаться выше. Компромисс с капитализмом вполне его устраивает.
        Герой умеет носить хороший костюм и разбирается в ресторанах. Он бывал в Европе и в Америке — и по службе, и сам по себе. Его английский безупречен, осведомленность в компьютере завораживает.
        Он свободен — не абсолютно, но сильно.
        Он сумел отвоевать у времени свободное время, в которое: влюбляется, страдает, мечтает, читает, смотрит хорошие фильмы по видео (пардон, по DVD) или в элитных кинотеатрах. Собирается жениться. Или нет. Или все-таки да.
        Он сидит за столиком сумеречного кафе визави с красивой, ухоженной женщиной, тянет через соломинку коктейль, поглядывает в изящное окно. И думает. Боже мой, о чем? Да примерно о том же, о чем Ваня Карамазов. Потому что антураж важен лишь постольку, поскольку позволяет от себя отвлечься. Место вожака на сходняке, киллера на огневой точке, брокера на бирже, да и школьной учительницы слишком захватывает, засасывает внутрь себя.
        Вы спросите, откуда я знаю героя?
        Из двух источников — из жизни и из книги рассказов Станислава Львовского «Слово о цветах и собаках».
        Интонация Станислава Львовского — очень русская, неконвертируемая, достоевская такая интонация, спешащая, забалтывающаяся, уводящая в тупиковые перечисления и там и загинающаяся, захлебывающаяся сама собой — так что я хотел сказать про эту интонацию? Потерял нить, да не важно, но вот взамен — интонация эта парадоксальным образом аукается со Жванецким. Парадоксальным, потому что у Жванецкого смешно, а у Львовского — все сразу: смешно, безысходно, трогательно, тревожно...
        Одна из крупных удач этой книги в том, что тревога, ощущение ненадежности бытия прорастает из почвы благополучия, неплохо унавоженной деньгами, свободным временем, простотой физического перемещения (см. выше по списку). Не то чтобы Дания (читай — московский офис), а весь мир — тюрьма. Не то чтобы ново, а душу щемит.
        Вообще-то все играет в этой книге. И принадлежность к серии Soft Wave (то есть намек на осмысленность в контексте мировой культуры), и прикосновение прозы к эссеистике. Обычно этот контакт конфликтен. А тут конфликтен — аж искрит. И снова тревожно и хорошо, как в грозу.
        Чтобы оценить степень новизны явления, зададимся вопросом: так реалистична или фантастична проза Львовского? После короткой примерки вопрос приходится снять. Представьте себе пресловутого топ-менеджера, отвечающего на вызов и готового к разговору с любым абонентом. Он не фильтрует мир на очевидное и невероятное, он в другом фазовом состоянии. Так вот — тут в соответствующее состояние впадает не персонаж и даже не автор, а собственно читатель. Сам ритм (один из рассказов чудовищно точно назван «Выводитель ритма») попадает в резонанс с чем-то, стрекочущим внутри нас. Может быть, существен мегаполис, его сквозная вибрация...
        Данте сказал: все движется любовью. Его тезис пытались отменить, да не сумели. «Слово о цветах и собаках» на свой лад прорывается к любви, бракуя остальные виды горючего. Долг, удовольствие, привычка. Итог один — пропеллер вертится, но самолет не летит.
        Как часто случается, в хорошем сборнике рассказов есть и шедевры, прорывающиеся в следующий ряд прозаического качества. Тут их несколько, но лидирует, по-моему, рассказ «Роуминг», современная версия «Пигмалиона». Не то чтобы я плакал (плачу я как раз под бразильские сериалы), но чуть не плакал и всерьез задумался.
        Все живо в этой замечательной книге. И электричка, и мобильник. А уж коли живо, то, наверное, осмысленно. Мир, поколебавшись возле довольно опасной черты, признается пригодным для обитания. Жизнь удалась. (Хотя Станислав Львовский поморщился бы, наверное, при виде этой фразы, которая на офисных репродукциях обычно выведена черной икрой по красной икре.)
        Возвращаясь к герою, отметим еще одно его базовое свойство — он не бросается в глаза. Он не объект наблюдения, а, скорее, наблюдатель. Мы не любуемся им, как колоритной бабкой в троллейбусе, а, скорее, ощущаем его взгляд собственной спиной. Вон он — в собственной машине (иномарке, но слегка подержанной и вообще не супер), за смугловатым стеклом, да еще в темноватых очках. И у Львовского герой не в фокусе, а за плечом. Чаще это рассказчик (не путать с автором, хотя иногда можно и спутать). Реже — боковые персонажи, но и они не позируют. Их жизни деликатны и проходят как бы по индивидуальным кабелям. Из всего меню капитализма герой предпочитает privacy.
        Что в итоге? Фигура определилась довольно четкая, хотя и в каких-то боковых ракурсах. Вы можете спросить, что же в ней русского. Законно — это, конечно, глобалистский, общецивилизационный персонаж. И все-таки: формы кризиса, способы рефлексии... Национальная и ментальная идентификация ускользает, когда мы хотим ее проявить как можно рельефней, уходит в китч, в медведей на улицах, квас, матрешки, казачьих атаманов. И наоборот, всплывает, когда мы вроде бы отвлеклись от нее. Проступает, как рябь на воде.
        В анекдот этого офис-менеджера не запихнуть. Но ведь и о Печорине нет анекдотов. Я, по крайней мере, не слыхал.


  следующая публикация  .  Станислав Львовский  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт
13.01.2018
О книге Михаила Айзенберга «Справки и танцы»
Лев Оборин
13.01.2018
О книге: Михаил Айзенберг. Справки и танцы. – М.: Новое издательство, 2015
Алексей Конаков
13.01.2018
Евгения Вежлян

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service