Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

к списку персоналий досье напечатать
  следующая публикация  .  Ирина Машинская  .  предыдущая публикация  
Ночные стихи для Божьих детей
О стихах Ирины Машинской

20.06.2008
Знамя
2005, №4
Досье: Ирина Машинская
Ирина Машинская. Путнику снится. — М.: ОГИ, 2004.


        Основное ощущение от книги — мерцающей зыбкости и таинственности бытия. Основная удача: слово маячит между смыслом и его неуловимостью точно так же, как и само бытие. Едва проясняясь, радость настораживается, словно бы слышит раскаты грома за сценой. В воздухе висит неразразившаяся гроза, некий подземный гул греческого хора. Зыбкость, радость, угроза.
        Эпиграф средневекового монаха поэта Рюсю Сютаку, считавшего что «среди людских дел ничто не сравнится со сном»:

            Путнику снится:
            Пока варилось просо,
            Прошло сорок лет, —

напоминает стихи бессмертного Чжуан-Цзы, не ведающего, ему ли снится бабочка, он ли ей. Путник благородно мимолетен. Он не может принести беду, хотя бы потому, что всегда удаляется. Он обратен в случайном лексическом повороте бес-путнику, которого, конечно же, бес попутал. Путнику снится — мимолетное мимолетного. Да, но сорок лет прошло наяву. А со времен Сютаку — 700. Просо съест не тот, кто его поставил варить, а тот, кто поставил варить просо, которое съест не он.
        Сон и ночь соседствуют. День слишком часто не сбывается. Ночь (если сон ей сопутствует) не сбыться не может. «Ночь» вынесена на обложку книги. Стихотворение, как трава, проросло сквозь страницы. Трава — сквозь автора: «Трава нетерпелива под стопой — / Так неродившийся толкает с нежной силой».
        И затем: «...и хочет сквозь меня расти трава — / и вверх, и вниз — и прямо! Не окольно!»
        Вспоминаю трагическое предвоенное Павла Когана: «Разрыв-травой, травою-повиликой / Мы прорастем по горькой, по великой, / По нашей кровью политой земле».
        Для ощущения трагизма бытия война не обязательна. К счастью, есть убийцы, не связанные с насилием человека над человеком. Например, время.
        К счастью, потому что без него не было бы стихов. Вдвойне к счастью, потому что есть стихи, без которых не было бы без-временья, то есть — выпадения из времени: моментального, навек победного фехтовального выпада. (У каждого фехтовальщика есть свой победный клич.)
        День не сбывается.
        В стихотворении «День» «Расслабленное лето — как лицо задумавшегося, о лице забывшего, как шелковый платок, течет в кольцо...». Сейчас произойдет фокус — и день исчезнет. Тогда, вспоминая дрожащие, световые, пахнущие сухим деревом мастерские Вермеера, глядя на те дни, северные и краткие, но так нежно и родственно позолотившие раму или чье-то лицо, а заодно вспоминая, как день, не успев начаться, кончился после визита в музей, — вошел — еще светло, вышел — вечер, — тогда ты скажешь: «Вот и домой / Пришли, родной. / На что мы день / Убили свой?» («Вермеер»).
        И в доме, в сумерках, еще видя перед собой вермееровскую девушку с жемчугом сережек: «А сегодня день на грани, / Жемчуг сумерек в стакане...» («В сумерках»).
        В тех же сумерках придут окончательно точные слова:

            Ночь — моя, а дни чужие,
            А чужого мне не надо.
            День, упавший, как заколка,
            В ночь с подкладкою из шелка...

— и Мандельштам их оценит и немедленно откликнется:

            Жизнь упала, как зарница,
            Как в стакан воды — ресница.

        А на «Ночные стихи для Божьих детей»: «Кто ты — воля или шалость? Всё ты — или только малость? Нищих красок побежалость, нитка трещинки в окне. Ты вовне или во мне?» — откликнется А.С. Пушкин своими ночными стихами, сочиненными во время бессонницы: «От меня чего ты хочешь? Ты зовешь или пророчишь? Я понять тебя хочу, смысла я в тебе ищу...».
        Поиск смысла проборматывается на границе с бессмысленным: ни «побежалости» не существует, ни «нитки трещинки», но дать в одном слове и картину бегущих по небу красок, и жалость по поводу их исчезновения — это и есть моментальный, навек победный выпад. Либо «нитка», либо «трещинка»; но в этой тавтологии есть настойчивое и пристальное утончение трещинки окна (в мир) до нитки быта (в комнате).
         «Сестрой не веку буду — лесу». Известное дело: как ни корми волка, а он все в лес глядит. И ночь здесь вновь уместней дня: «день тебе не идет, идет ночь», волк. «Весь ты мне в масть, моей жизни ость суть», волк. Серой шерстью светится стихотворение. Первобытный мир заселяет книгу: шум земли, деревьев, весенний крик воробья, Кузьминский лес, ручей, небо, хвощи, вьюнки и т. д. и т. п.
        И — более всего — рыбы. «Я буду рыба». О том, что это за мир таинственный — рыба, многие читатели моего поколения узнали из незабвенного рассказа Кортасара «Аксолотль», да будет благословенна красная тоненькая книжечка его рассказов, вышедшая в конце 60-х! «Лицо без выражения, где выделялись только глаза, два отверстия с булавочную головку, целиком заполненные прозрачным золотом...» «Тончайший черный ореол окружал глаз и вписывал его в розовую плоть, в розовый камень головы...» «Глаза аксолотля говорили мне о присутствии некой иной жизни, иного способа зрения...» Не зря это существо наделено такой богатой символикой: и христианской (крещение, Христос), и буддистской (свобода от принуждения)... «Утайки юркие, урывки...» — быстро и точно. И вот где-то в Москве бродит по переулочку загадочный рыболов («Переулок. 2001»), «а вверху, над водами, двоится главный Уловитель, он висит в мареве, качающемся плавно...», а пока он бродит, читатель случайно открывает только что купленную книгу и читает: «Если взять дао в качестве уды, благо — в качестве лески, образ и музыку — в качестве крючка, милосердие и долг — в качестве наживы и закинуть в реку, запустить в море, то кто же из кишащей тьмы вещей ее не схватит?». Дао — изначальная творческая сила, и почему бы ей не объявиться в Москве, если именно оттуда родом автор книги «Путнику снится» и если в самом начале ее он дает слово даосскому монаху Рюсю Сютаку: «Путнику снится...».
        Двоится изображение. Путнику снится или путник снится? Я зритель или актер? «Я и садовник, я же и цветок». Между смыслом и его ускользанием. Между мной и кем-то, без кого я неосуществим, как и он без меня. Между саваном и Севаном, как сказано в первом же стихотворении. Путник идет, «золотая от заката на стене дрожит верста», и, пока есть разрешающая сила поэтической строки и угроза, с ее разрушающей силой, я в своем существовании не сомневаюсь.


  следующая публикация  .  Ирина Машинская  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

20.10.2017
Василий Бородин о ямбическом трамвае и песнях в подземном переходе
29.08.2017
Предисловие к книге стихов Арсения Ровинского
Дмитрий Кузьмин
09.04.2017
Стихи бесстрастного поэта
Евгения Лавут
14.02.2017
Геннадий Каневский
17.01.2017
Андрей Сен-Сеньков. Воздушно-капельный теннис. — Нижний Новгород: Поэтическая серия фестиваля «Стрелка», 2015.
Александр Мурашов
19.04.2016
Предисловие к книге Галины Рымбу «Кровь животных»
Дмитрий Кузьмин
14.04.2016
Интервью с Леонидом Мотылёвым
01.04.2016
Кручковский А. Сумма несовпадений. — СПб.: Порядок слов, 2015. — 48 с., илл.
Александр Марков
06.01.2016
Перевод с украинского
Остап Сливинский

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service