Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
Утверждение прошлого

14.02.2008
Знамя
2007, №11
        Борис Херсонский. Семейный архив. — М.: Новое литературное обозрение (Поэзия русской диаспоры), 2006.
        «О чем в пятьдесят таком-то году / спорили те, кто сегодня мертвы? / Какие надежды в дачном саду / кружились поверх моей головы? // Мы детям своим задаем теперь / те же загадки. Проснувшись в ночи, / я вспоминаю: распахнута дверь, / дедушка в кителе из чесучи, // круглые, в тонкой оправе очки, / на переносице тонкий след. / Прошлое сузилось, как зрачки, / когда в лицо направляют свет» («Одесса, июль 1954»).
        К московскому поэтическому биеннале 2005 года 55-летний одесский психиатр Борис Херсонский уже опубликовал подборки стихов в журналах «Арион» и «Октябрь». Но по-настоящему он заявил о себе именно на биеннале, выступив на презентации антологии «Освобожденный Улисс» издательства НЛО. Теперь, два года спустя, в этом издательстве вышла его книга.
        Как сказано в предисловии Аркадия Штыпеля: «Если разветвленное многоплановое повествование о людях в истории — а вернее, под ее, истории, колесом — называется романом, то «Семейный архив» — безусловно, роман. Время действия — весь ХХ век». Роман во многом автобиографический, где действующие лица — несколько поколений родни поэта, переплетающиеся судьбы которых встроены в полотно истории. Композиционно «Семейный архив» представляет собой ряд законченных, в той или иной мере хронологически последовательных, в той или иной мере сюжетно связанных между собой и почти целиком верлибровых новелл, время от времени перемежающихся рифмованными стихотворениями из цикла «Аукцион иудаики». Вот характерные названия отдельных главок: «Кременец, июнь 1910», «Карлсбад — Гамбург, июль 1914. Фотооткрытка», «Одесса, 1913. Игра в карты», «Аукцион иудаики. Лот 3. Йад (указка для чтения Торы). Серебро. Начало ХХ века. Польша«.
        Примыкающий к собственно «Семейному архиву» цикл «Письма к Марине» составили лирические новеллы, построенные на житейских и профессиональных наблюдениях автора.
        Текст книги чрезвычайно плотен и труден для цитирования.

        ...»Я видел, как сотни людей
        стояли в очереди за выпить.
        У них были такие глаза, как будто
        они стояли в очереди за убить».

        (Он взял четвертинку без очереди).

        «Мой папа умер от восемьдесят лет.
        Я умру не меньше от девяносто».

        (Так оно и случилось).

        Он уходил на работу —
        в семье не знали куда.
        Он добывал деньги —
        жена не знала откуда.

        Он приносил в подарок
        пятилетнему внуку
        пачки лиловой копирки
        и химические карандаши.

        Жена не работала.
        Семья не нуждалась.
        Незадолго до смерти он стал говорить
        об огромных деньгах
        и немыслимых драгоценностях.

        К нему позвали врача.

        Когда психиатр ушел,
        Яков снял дверцу шкафа
        и показал тайник.

        «Я хочу, чтобы это все
        вы потратили на дорогу
        как можно дальше отсюда».

        Он редко давал советы....

                        («Бердичев, 1911 — Одесса, 1986»)

        Это всего лишь одна из историй, вернее, — фрагмент одной из глав — более полной истории семьи бердичевских родственников, в которой «Все персонажи скончались в разное время. / Смерть их была естественной, / жизнь — относительно благополучной. / В это невозможно поверить». Каждая отдельная и уникальная судьба тем не менее достаточно предсказуема; лакуны и недоговоренности с легкостью восполняются человеком с советским опытом. Кем в действительности был Яков? Скорее всего, мелким хозяйственником, «гешефтмахером» — мы с определенной вероятностью сможем реконструировать его судьбу, равно как и биографию жены Якова, «обучавшейся на филологическом факультете». А вот биография, не оставляющая возможности даже для такой — вероятностной — реконструкции:

        В его жизни все складывалось
        совершенно великолепно:
        его желания угадывались,
        просьбы выполнялись,
        каждому его достижению
        радовались все, ожидая
        еще больших свершений.
        О его необычайных способностях
        говорили в городе,
        особенно удачные высказывания
        просили повторить.

        Воистину прекрасная жизнь.
        Жаль, что длилась она
        не более пяти лет.

        У нас сохраняется фотоснимок
        маленького серьезного мальчика
        в коротких штанишках и матроске.
        На обороте печатными буквами
        написано: «Боба! Кац!»

                        («Кременец, 1942 — Одесса, 1973»)

        Достаточно посмотреть на даты: «они стали анонимным прахом / в земле Галиции и Транснистрии»... «Все умерли» — так, вслед за Шаламовым, можно сказать о героях Херсонского. Да, — возражает автор, — но ведь были! И беспутный Моисей с женой Шулой (Шуламитой, иначе — библейской Суламифью), и Мариам, дочь Арона («Часто в юные годы она восклицала: / «Оставьте меня одну!» / В старости это сбылось!»), и СталИна, чья мама «в дальнейшем была нормальна. Почти нормальна», и многие, многие другие — всех поглотила образовавшаяся на поверхности времени воронка, «как в чугунной ванне, из которой выпускают мыльную воду».
        Книга построена по принципу коллажа (что удачно подчеркнуто коллажем из старых фотографий на обложке). Контрапунктом к коллажу судеб проходит коллаж вещей из «Аукциона иудаики» — описания ритуальных предметов, уцелевших, в отличие от их владельцев: указка для торы, подсвечник-ханукия, стаканчик для ароматов (бсамим). Эти отсылки к материальной культуре еврейского местечка, да еще и «молитвы» (всего в разделе их четыре, последняя завершает раздел) играют роль метафизического цемента, скрепляющего расползшуюся ткань бытия. Еврейство персонажей играет (цитируя Аркадия Штыпеля), «в конечном счете, не большую, но и не меньшую роль, чем их принадлежность к его близкой или дальней родне». Однако оно сообщает непривычный ракурс, необходимое для восприятия «остранение» — точно так же, как «китайскость» китайского цикла «Запретный Город», несколько лет тому опубликованного в журнале «Арион».
        Самобытность «Семейного архива» и прилегающих к нему «Писем к Марине» не только в смелом — коллажном — монтаже, сочетающем планы, частное и общее, регулярный стих и верлибр, не только в гремучем сплаве иудаики с христианством. Она — и в обеспеченной медицинским опытом автора удивительно достоверной сдержанной интонации, близкой к языку бесстрастного скупого анамнеза, «истории болезни».
        Еще одна характерная черта «Семейного архива» — демонстративное избегание вымысла. В биографиях, реконструируемых автором на основе писем, семейных преданий, фотографий и уцелевших документов, не больше и не меньше истины, чем в любой другой исторической реконструкции — «Семейный архив» с полным правом можно назвать удачным экспериментом поэзии non-fiction. Напомню, впрочем, что с культурными мифами Борис Херсонский работает не менее плодотворно (уже упомянутый «китайский» цикл «Запретный город»).
        Возможно, многим при чтении стихов Бориса Херсонского придет на память отстраненно-философичная интонация Бродского. Здесь речь идет не о подражании, но о некоем общем объективированном подходе, научном дискурсе текстов. Цели, однако, разные. У Херсонского это не столько анализ, сколько синтез, попытка воскресить эпоху, сложив ее из отдельных фрагментов — фотографий, предметов, обрывков случайно запомнившихся фраз, калейдоскопа картин, попавших в поле детского зрения... Эпос фрагментарен и одновременно целостен — как и сама История.


  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт
13.01.2018
О книге Михаила Айзенберга «Справки и танцы»
Лев Оборин
13.01.2018
О книге: Михаил Айзенберг. Справки и танцы. – М.: Новое издательство, 2015
Алексей Конаков

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service