Досье

Современная российская литература вызывает множество вопросов. Некоторые говорят, что ее просто не существует, другие – что она и не имеет право на существование. Чтобы разобраться во всех тонкостях литературного мира, мы обратились к одному из наиболее известных современных уфимских писателей Игорю Савельеву. Его повесть «Бледный город» в 2004 году вошла в шорт-лист литературной премии «Дебют», которая вручается молодым авторам. / далее

«Сколько тысяч, — спрашиваю Игоря Савельева, которому досталось в репортаже о встрече с президентом за звенящий голос и юный вид, — тебе заплатили за повесть «Гнать, держать, терпеть и видеть» в «Новом мире»?» — «Четыре с половиной, — отвечает. — Рублей. — За «Бледный город» — шесть». / далее

Наверное, можно было бы позволить себе какой-то минимум иронии. Можно было бы написать, например, что у них, наверное, нет других рубашек и свитеров, кроме тех, что они надели, и нельзя их за это судить, но уж побриться-то юноши могли, хотя бы при помощи ножниц и мыла, что ли. Но я не буду так иронизировать, это было было бы слишком жестоко по отношению к молодым писателям, которым при счастливом стечении обстоятельств суждена долгая жизнь в искусстве. / далее

Сам факт публикации в «Новом мире» не может не программировать восприятие: как же! напечатано в самом «Новом мире» — это же не фунт изюму! Но у тех, кто прочел повесть до того, как стало известно о ее небывалом успехе в московских литературных кругах, осталось свое, беспристрастное мнение, содержащее оценку, независимую от издательской конъюнктуры. Оценку, опирающуюся на сугубо эстетические критерии, без благоговения перед сомнительными авторитетами. / далее

Ее герои — неформальные молодые люди, путешествующие автостопом. Особый образ жизни, причины которого так же странны и так же неотменимы, как причины заниматься искусством. В поисках творческих влияний можно вспомнить, к примеру, Джека Керуака. Но когда герои, голосуя, рассредоточились по трассе, и вот всех увезли, остается один, — такой гоголевской грустью, гоголевской протяжностью русской дороги веет вдруг от повествования, что отечественная словесность не может не признать Игоря Савельева за своего. / далее