Досье

Что в «Омоне Ра», что в «Чапаеве и Пустоте», что в «Generation ‘П’» торжествовала идея иллюзорности окружающего мира, оставляющая возможность прорыва в мир подлинный. / далее

Формально, «конструктивно» роман Пелевина строится на сквозной теме освобождения от истории; так или иначе, все его герои преодолевают время и побеждают пространство; точнее — не преодолевают и не побеждают (ибо шаг за шагом уходят от любой активности, любой энергии), а последовательно отрешаются от того и от другого. / далее

Загвоздка, однако, в том, что Пелевин — превосходный писатель. Не просто ловкий рассказчик, умеющий подсластить безвкусную (для меня) пилюлю буддийской премудрости, а — художник. Обладатель дара творческого воображения, в котором я не разучилась видеть чудо из чудес, — и лишь во вторую очередь философствующий посланец «Внутренней Монголии», пресловутой Шамбалы, каковым он себя мнит. / далее

«Священная книга оборотня» — продолжение и, судя по всему, завершение цикла романов о поколении «П», куда входят «Чапаев и Пустота», «Generation ‘П‘«, «Числа». Это именно тетралогия (по логике соположения частей напоминающая форму сонета), или «московский квартет», который как единое целое сопоставим с ранним курортно-приморским секстетом философических притч «Жизни насекомых». / далее

Свои «Числа» Виктор Пелевин посвящает Зигмунду Фрейду и Феликсу Дзержинскому, то есть «политическому бессознательному», структурированному как... Глеб Жеглов и Володя Шарапов. Шутки шутками, но именно Фрейд внес обсценный вклад в объяснение техники острот, каламбуров и пр. (см. «Остроумие и его отношение к бессознательному») ... / далее

Виктор Пелевин — писатель моего поколения. Скажу больше — он почти что мой одноклассник. (Чистая правда: долгие годы исходила из существования двух Пелевиных — одного, известного всем, а другого — только мне, мальчика из параллельного класса, ходившего в мышиного цвета пиджаке, в то время как все остальные браво меняли школьную форму. Потом нечаянно выяснилось: это одно и то же лицо.) / далее

Сравнение с моралите помогает понять, почему Пелевин выбрал именно таких персонажей. Если мы посмотрим на средневековые моралите, мы увидим, что набор персонажей меняется от пьесы к пьесе; среди них попадаются Глупость, Надежда, Вера, Пять Органов Чувств и т.д., в разных комбинациях. / далее

«Священная книга оборотня» возбудила особое недоверие и настороженность. Мало кто поверил на слово автору, прямо сообщившему в интервью газете «Известия»: «Я <...> писал роман про любовь». / далее