Досье

Безусловно, один из главных вопросов, встающих перед критиками современной поэзии, — это вопрос о роли национальных традиций на том этапе развития культуры, когда и поэты, и их произведения вольготно перемещаются по всему миру, когда поэтические тексты публикуются во всевозможных версиях — в научных и литературных журналах, в виде гипертекста и аудиофайлов, в книгах и антологиях. / далее

Близкий приятель одобрил намерение рассказать об Александре Петровой. У вас общий опыт, и уточнил - экзистенциальный. Мне нравится это слово, в нем, как во всякой латыни, крепкая основательность, четко очерчен и круг применения: согласно филологу, «онтологический» означает «хороший», следственно, в «экзистенциальном» проступает область дурно складывающихся положений, назидательно скверного существования. / далее

Этот текст представляет собой четыре самостоятельные рецензии на четыре поэтических сборника авторов, вошедших в шорт-лист премии Андрея Белого 1999 года, изданных в издательстве «НЛО» в самом конце 2000 года: «Вид на жительство» Александры Петровой, «Тьма дневная» Сергея Стратановского, «С особым цинизмом» Елены Фанайловой и «Другие и прежние вещи» Михаила Айзенберга. / далее

Александра Петрова из тех, чей язык не смог пережить отдаления, отдавания, отставания от тени других языков. «Я с ним запеть не мог от слез / неречием своим». «Неречие» Петровой — еще один способ обретения языка или выхода из немоты. / далее

Став поэтом, состоявшись внутренно, следует твердо помнить, насколько это необратимо, что вкус и запах жизни уже навсегда не те, что как бы ни хотелось возвращаться назад, ты там, увы, не будешь желанным гостем (гостьей), а литература, которую ты как неизбежность волочишь на себе, конечно, и есть твой "гроб", в котором быть заключенным до века. / далее

Сквозная тема книги Александры Петровой (как и ее поэзии вообще) – путешествие, отъезд, расставание, покинутость, чужая земля. Географическое перемещение и герой (героиня, автор) в предлагаемых обстоятельствах, записки путешественника и подписи под стихами – Тарту, Мюнхен, Петербург, Иерусалим – маркируют эту длящуюся годами дневниковость. / далее

«Возвращение субъекта», возвращение автора и должно, наверное, происходить через такое замораживание негативности, кристаллизацию «ничто» – вернее, это лишь один из возможных путей, в данном случае тем более адекватный, что сама судьба предоставила для этого идеальные возможности. / далее

Исчезновение, вычитание себя открывают прозрачное пространство, где смерть и жизнь не вполне различаются, откуда прекрасно видны дуги земных движений. / далее