Досье

Поэт Борис Херсонский выпустил книгу цвета запекшейся крови. Впрочем, не вся обложка этого цвета. Небольшую часть занимают старые фотографии. Книга называется — «Семейный архив». / далее

Поэтическое книгоиздание, и в более тучные времена не слишком интенсивное, после известных событий осени прошлого года как-то притормозило обороты. Несмотря на то что список «Московского счета» в этом году был, кажется, рекордным по объему (и, как многие говорят, по количеству хороших книг), на следующий год ему, видимо, предстоит ощутимо похудеть. Но так или иначе, поэтические книги продолжают выходить, и это прекрасно / далее

Для того, чтобы выйти за пределы Одессы, требуется внутренний мотор, а люди подавлены повседневностью, и им далеко не всегда это удается. / далее

Выход двух книг Херсонского — это, безусловно, большое событие. Поэзия Херсонского привлекает к себе все более пристальное внимание и пользуется совершенно заслуженным успехом. / далее

Борис Херсонский — поэт многообразных возможностей. <...> Входя в состав значительной поэзии века, он со многими вступает в перекличку, многое умеет из того, что умеют они, но ни от кого напрямую не зависит. Даже Бродского, от кого периодически заражается угрюмой тягучестью интонации и непременными анжамбеманами, он сознательно преодолевает — вовремя переходя на кратчайшую обструганную фразу ... / далее

Мир поэта в «Семейном архиве» — это ветвящаяся генеалогия его семьи и рода, которая позволяет ему дотянуться и коснуться далеких по времени реалий и событий. Но читая книгу, мы присутствуем при процессе, когда эти глубокие корни один за другим отсекаются и умирают. Этим «Семейный архив» напоминает блокадный дневник, только дневник, охвативший огромное пространство и время. / далее

Книга построена по принципу коллажа. ... Контрапунктом к коллажу судеб проходит коллаж вещей из «Аукциона иудаики» — описания ритуальных предметов, уцелевших, в отличие от их владельцев. ... Эти отсылки к материальной культуре еврейского местечка, да еще и “молитвы” (всего в разделе их четыре, последняя завершает раздел) играют роль метафизического цемента, скрепляющего расползшуюся ткань бытия. / далее

Херсонский, пожалуй, единственный (по крайней мере, единственный русский) стихотворец, которому удалось привить к "древу поэзии" психоаналитический дискурс. А то, что этому дискурсу изначально присущи мифологемность и мифогенность, ничуть не облегчает, а скорее затрудняет такую прививку. Корень этой удачи в том, что психоаналитическому дискурсу здесь – и с тем же глубоким знанием предмета – сопротивоположен дискурс религиозно-православный. / далее

Существует мнение, что искусство берется непосредственно, из иррационального источника, без каких-либо знаний, без какой-либо техники… Такое возможно только в условиях полной утраты критериального аппарата. Впрочем, мы живем именно в такую эпоху. У нас в народе это называют — постмодернизм. / далее