Досье

... читающий Геннадия Алексеева, внезапно понимает, что он читает тексты человека, видящего тот, другой мир. Нет, нет, эти стихи ироничны, наивны, шутливы и в то же время насмерть серьезны: в этих стихах Ромео и Джульетта смеются, когда им говорят, что Шекспира когда-то не было! В этих стихах никто никогда не умирает, потому что все живы — или потому, что все уже умерли. / далее

Несмотря на существенные оговорки, связанные прежде всего со степенью опубликованности литературного наследия поэта, даже тот массив текстов, который сегодня доступен, позволяет, как нам кажется, говорить об определенных особенностях индивидуальной поэтики Г. Алексеева. Разговор же об этих особенностях представляется особенно актуальным именно в связи с изучением специфики русского верлибра в целом, занимающего в творчестве поэта основное место. / далее

Одна из основных задач для Алексеева — разговор с миром: «Что рассказать // деревьям... что показать / птицам? / Что подарить / камням?» (с. 130). Это не слишком характерно для русской поэзии. В сочетании со стремлением к максимальной концентрации и «пунктирностью» движения стиха это заставляет вспомнить скорее Эмили Дикинсон и ее «письмо миру». / далее