Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

к списку персоналий досье напечатать
  следующая публикация  .  Вячеслав Пьецух  .  предыдущая публикация  
Добро должно быть с прибабахом

11.04.2008
Ян Шенкман
Новый Мир
2006, №12
Досье: Вячеслав Пьецух
        Вячеслав Пьецух. Плагиат. Повести и рассказы. М., «Глобулус», НЦ ЭНАС, 2006, 304 стр.
        Вячеслав Пьецух. Жизнь замечательных людей. Повести и рассказы. М., «Глобулус», НЦ ЭНАС, 2006, 280 стр.
        Вячеслав Пьецух. Русская тема. О нашей жизни и литературе. М., «Глобулус», НЦ ЭНАС, 2005, 224 стр.

        Многочисленные повести, рассказы и эссе Вячеслава Пьецуха легко сводятся к тертуллиановскому «Верую, ибо абсурдно». Кстати, сам Пьецух уверен, что из этой фразы, как из гоголевской «Шинели», вышел не только он, но и вся родная литература. Недаром же классики выглядят в его литературоведческих эссе милыми, но нелепыми людьми, недотепами с прибабахом. Читая «Русскую тему», невозможно поверить, что перед нами, например, автор «Капитанской дочки», или «Братьев Карамазовых», или «Войны и мира». Судите сами. «Пушкин исписал своими стихами дверь казенного помещения...» Достоевский «навел такую жестокую критику на роман «Дым», что хоть на дуэль его вызывай, да еще и закончил страстной и дикой фразой: «Такие книги нужно торжественно сжигать на эшафоте!» Схватил шляпу и убежал». Лесков «в ревельской пивной избил стулом двух тамошних немцев, которые вздумали неодобрительно отзываться о русских и России». И так далее. Не литература, а сплошной анекдот. Но не сюрреалистический, как у Хармса и его эпигонов, а вполне себе реалистический анекдот.
        Представляю, как веселились когда-то школьники на уроках Пьецуха. Вел он, правда, историю, а не литературу. Но с такой поэтикой разница небольшая. Ни на историю, ни на литературоведение его эссе разительно не похожи. Все это по сути байки, приправленные житейской мудростью. Анекдоты. А анекдот — такой жанр, где тема и персонажи сами по себе не важны. Важно отношение к жизни. «Возьмешься за гоголевскую «Коляску», второпях подумаешь — так себе, унылый и фантастический анекдот, однако потом решишь: так-то оно так, да только вся наша российская жизнь есть ни мытье, ни катанье, а разве что именно унылый и фантастический анекдот» (из той же «Русской темы»).
        Фантастический — да, но далеко не всегда унылый. Взять те же «Русские анекдоты» Пьецуха из сборника «Жизнь замечательных людей». Парад абсурдных ситуаций, замечательных человеческих экземпляров... Тут и патриоты «с уклоном в коммерческий интерес», и несчастный крановщик, как Вечный Жид, бесприютно скитающийся по миру, и экстремально образованные труженики села... Смешно до колик. И настолько невероятно, что сразу веришь: так и было на самом деле. А вот сюжеты пересказывать не берусь. Эта проза — как стихи — пересказу не поддается.
        Тут два слова надо сказать о стиле и слоге Пьецуха. Первое, что бросается в глаза, — избыточность его синтаксических построений. Там, где можно сказать «кстати», он обязательно скажет «кстати припомнить». И вообще обожает писать длинными полными предложениями, целыми периодами, вставляя в них какую-нибудь заведомую неправильность, какую-нибудь закавыку, царапающую слух современного читателя, привыкший к нейтральному, лаконичному, стилистически мало окрашенному языку. «Видимо, нигде так искрометно не бежит время, как в России, хотя по существу в ней не меняется ничего», — как бы между прочим замечает Пьецух в «Балладе о блудном сыне». Искрометно бежит? Или вот еще из рассказа «Поэт и замарашка»: «По его хорошему лицу пробежала тень». Зачем, казалось бы, уточнять, что за лицо было у говорящего, второстепенного, избыточного для сюжета персонажа? Но слово сказано, и весь абзац Пьецух вынужден посвятить физиогномике русской нации. Тема интересная, но ничего общего не имеющая с повествованием. Хотя кто знает, кто знает...
        Любопытно, что говорящий — один из троих бандитов, планирующих ограбление ювелирного магазина. Походя они, обсуждая историю капитализма в России, оценивают моральную сторону предстоящего дела. Ощущение, как будто беседуют герои Тургенева, неспешно, красиво, вдумчиво, сидя на веранде в одной из своих усадеб.
        Посторонние мотивы, метафоры, наблюдения, целые философские выкладки прошивают каждую страницу книг Пьецуха. Герой «Путешествия по моей комнате» с удовольствием рассуждает о Шопенгауэре, «который настаивал на том, что в этом мире почти никого нет, кроме идиотов и дураков». Персонажи «Русских анекдотов» в вытрезвителе мирно беседуют о Сафо и Древнем Египте... Даже о простых, бытовых на первый взгляд вещах сказано у Пьецуха по-старомодному изворотливо и весьма затейливо: «Жена его была человек практический и давно уже позвонила куда следует, так что не успела она всласть наахаться, стоя в промокших тапочках посреди кухни, как явился Вася Самохвалов со старинным фибровым чемоданчиком, в котором он держал свой сантехнический инструмент» (рассказ «В предчувствии октября»). Сантехнический инструмент!
        Кто-то сочтет все это вычурностью, манерностью в духе неактуального девятнадцатого века. Но тут на самом деле корневой принцип прозы Пьецуха, воплощение идеологии на стилистическом уровне. Ведь, в сущности, вся наша классика состоит из лирических отступлений. Вся она, грубо говоря, не по делу. В этом смысле Пьецух продолжает традицию и Пушкина, и Гоголя, и Чехова, и Зощенко... Сюжет тут — лишь повод для решения мировых вопросов. Эта традиция диктуется и затейливой логикой русского языка. Там, где англичанину достаточно двух-трех слов, мы изведем несколько страниц, купаясь в оттенках, отвлекаясь на описания и оценки, путаясь в деепричастных оборотах и придаточных предложениях. Избыточность языка Пьецуха работает на идею. Попробую ее сформулировать. Главное в России — лишнее, избыточное, постороннее. Просчитать и предсказать невозможно ничего. Ни язык сам себе не хозяин, ни человек. Лучшее, что может с нами случиться, — произойдет внезапно, неожиданно, по глупости и случайности. Отсюда далеко до миссионерских выкриков национал-патриотов «с уклоном в коммерческий интерес». Зато рукой подать до любимого Пьецухом Шопенгауэра, до индуизма, до дзэна... До любой, в сущности, философии, не делающей различий между святостью и глупостью, победой и поражением, литературой и болтовней... Приходит на ум и пушкинская «милость к падшим». Для падших, по извилистой, иррациональной логике Пьецуха, потеряно далеко не все.
        Кумулятивный эффект лирических отступлений, излишнего, избыточного языкового материала нарастает у Пьецуха с каждым текстом. Вообще, трудно себе представить этого писателя автором одной, пусть даже очень значительной книги. Даже его знаменитая «Центрально-Ермолаевская война», нашумевшая в свое время, по большому счету погоды не делает. Сила Пьецуха в количестве. Это тем более очевидно, что за последние пятнадцать — двадцать лет он ни разу кардинальным образом не менял ни манеру письма, ни подход к теме, ни типажи. Он по-прежнему пишет свою эпопею о маргиналах и чудаках. О людях и ситуациях, не укладывающихся в голове. По крайней мере у нормального человека. Зато в России и в русской литературе все они существуют.
        В 2005 — 2006 годах, к шестидесятилетию писателя, издано четыре книги. Помимо упомянутых мной «Русской темы», «Плагиата» и «Жизни замечательных людей» существует еще «Низкий жанр», вышедший в издательстве «Зебра-Е». Все они, как и предыдущие издания Пьецуха, прошли почти не замеченными критикой. Громкими премиями типа «Букера» писатель тоже не отмечен. Похоже, он существует в литературе наособицу, где-то сбоку, параллельно основному потоку, как побочное, необязательное звено современной русской словесности. Это странно, а с другой стороны, естественно, потому что вписывается в концепцию самого Пьецуха: побочное и есть главное. Оно растет как снежный ком. В один прекрасный день его становится так много, что не замечать уже невозможно. И ситуация переламывается.
        Все, что он пишет, народно по определению. В том смысле, в каком Хармс называл своих собутыльников «народными философами». А тут перед нами народный писатель и народный литературовед. Недаром же у него так много «кавер-версий». В том же примерно духе, в каком Толстой пересказывал Библию для детей. А Пьецух пересказывает русскую литературу для нас, для всего народа... Не столько даже пересказывает, сколько купается в этой литературе.
        Его «Плагиат» — никакой, конечно, не плагиат. Скорее римейк, адаптация классических сюжетов на актуальный и доступный манер. Жанр этот сейчас процветает. Попытки реанимировать классику, а то и паразитировать на ней предпринимаются регулярно. Но положительный, полноценный литературно результат я лично наблюдал всего у двух авторов. У Кабакова в «Московских сказках» и у Пьецуха в «Плагиате». Кабаков взял за основу бродячие сказочные сюжеты. Красная Шапочка, Летучий Голландец, Неразменный Пятак... Пьецух — сюжеты Гоголя, Толстого, Чехова, Салтыкова-Щедрина, Куприна... Хотя сюжет — последняя по важности вещь для этого рода литературы. Я почти уверен, что, начиная сочинять очередной текст, Пьецух и не подозревает, чем он может закончиться. Какой смысл планировать работу и выстраивать сюжет, если в любой момент герой может самым непредсказуемым образом отвлечься и выйти из любовной или детективной интриги в астрал, в космос, в автономное плавание? Свободные это люди. Не связанные по большому счету ни логикой, ни моралью, ни смыслом. Как шукшинский Алеша Бесконвойный, возведенный в энную степень. Их почти невозможно отличить от пациентов сумасшедшего дома...
        Интересно, что народный литературовед Пьецух при всей своей тяге к анекдотическому изображению писателей вовсе не отрицает существования великих, удивительных, важных и значительных текстов. Не высмеивает он классику и в своей «Русской теме», и в «Плагиате». Лишь поражается: «Надо же, и такое возможно!» Великие произведения, по его логике, берутся непонятно откуда, не благодаря, а вопреки писателям, читателям и окружающей их стране. Как чертик из табакерки. И вообще, жизнь в России, по Пьецуху, — сплошной парадокс. Потому и литература ее представляет собой цепь трассирующих вопросов «куданесешься-чтоделать-ктовиноват-доколе». «Есть некоторые частные соображения, а ответа нет. Может быть, Русь несется к цивилизованным рыночным отношениям, а может быть, к гражданской войне. Не исключено, что к беспримерному взлету национальной культуры, но также не исключено, что к расколу державы на удельные княжества домонгольского образца. Вообще наша Русь обожает ставить вопросы, отвечать же на них не в Ее правилах, этого Она почему-то не любит» («Русская тема»). Любой, кто попытается весомо, трезво, со знанием дела ответить на русские вопросы, немедленно попадет впросак, будет выглядеть по-дурацки.
        Вообще проза Пьецуха так и кишит идиотами. Иногда даже и в прямом смысле. Им, например, целиком посвящен рассказ «Если ехать по Рублевскому шоссе...». Ничего общего с князем Мышкиным его герои, разумеется, не имеют. Трагизма в них, прямо скажем, немного. Агрессивной любви к добру еще меньше. Не идиоты, а так, заурядные дурачки, пытающиеся решать судьбы мира. «Наслушаешься слов, которые произносят серьезные мужчины, сидящие за необъятным круглым столом, и станет понятно, что от них зависят судьбы мира и государств. Например:
        — Если мы в двухнедельный срок высадим десант на Мадагаскаре, эта проблема решится сама собой... <...>
        — А по-моему, нужно просто подвести под мадагаскарскую инициативу какой-то прочный, незыблемый аргумент. Скажем так: если Государственная дума отвергает наше предложение, то мы не гарантируем роста валового национального продукта на уровне положения от 4 октября!» («Жизнь замечательных людей»).
        Как будто в этом мире вообще можно что-либо гарантировать... Но рассуждать о Мадагаскаре и национальном продукте, конечно, не в пример веселее, чем клеить коробочки, как, собственно, и полагается в психдомах. Вот и рассуждают. У Пьецуха рассуждают все. Порой эти рассуждения напрочь забивают канву сюжета. Не хочется действовать, хочется говорить. В точности по Павлову, который утверждал, что речь для русского человека — первая реальность, а сама реальность вторична.
        Рассуждают интеллигенты на кухнях. Одинокие мужчины и женщины. Подчиненные и начальники. Даже наемные убийцы и те пускаются в рассуждения. А если и убивают, то не со зла. По ошибке или в состоянии глубокой задумчивости. Любое действие плохо, очень плохо вписывается в существование героев Пьецуха, в его стройную и безумную картину российской жизни. Захочет, например, человек кран починить на кухне. Но задумается о Канте или Шекспире. Или о мировой справедливости. И одним богатырским движением разрушит многоэтажный дом... Единственный продукт, который можно произвести в этом сомнамбулическом состоянии, — литература. Вот с ней действительно все в порядке. Зато остальные сферы деятельности, если возьмется за них наш человек, грозят миру бедами и неисчислимыми разрушениями.
        Потому что не бывает добра с кулаками, не верьте Станиславу Куняеву. Добро — оно с прибабахом, с придурью. И очень любит порассуждать.


  следующая публикация  .  Вячеслав Пьецух  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

22.08.2021
Презентация новых книг Дмитрия Кузьмина и Валерия Леденёва
Владимир Коркунов
25.05.2021
О современной русскоязычной поэзии Казахстана
Павел Банников
01.06.2020
Предисловие к книге Георгия Генниса
Лев Оборин
29.05.2020
Беседа с Андреем Гришаевым
26.05.2020
Марина Кулакова
02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2021 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования


Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service