Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

к списку персоналий досье напечатать
  следующая публикация  .  Михаил Генделев  .  предыдущая публикация  
«Смерть и бессмертье — два близнеца...»

18.09.2009
Досье: Михаил Генделев
        Он называл себя израильским поэтом, пишущим на русском языке. Эта манифестация подтверждена тем, что было сделано в ряде его стихотворений. У него есть тексты, которые, действительно, написаны как будто на некоем праязыке: максимально-простом, исходно-общем. Возникает впечатление, что такую речь можно без ущерба перевести на другие языки, и в первую очередь на иврит. Но при всем минимализме фундаментальной простоты, при чуть ли не «топорной» прямоте — речь идет о языке тактильно-точном, чувствительном и остродействующем.

        * * *

        Е.

        Смерть и бессмертье два близнеца
        эта усмешка второго лица
        так же
        придурковата
        и у сестры и у брата

        с кем и кому я стелю на полу
        кто мне по каменному столу
        кружку подвинет и пищу
        жителя
        в нашем жилище
        с войн возвращаются
        если живой
        значит и я возвратился домой
        где на лицо без ответа
        смотрит лицо до рассвета.


        В этих стихах Михаила Генделева — своего рода минимализм, подвижническая аскеза в выборе средств. Минимализм без редукции. Без редукции чувств, мыслей, связей с внешним миром. Более того — с их конденсацией и переходом в другое качество. Пафос очищается и возгоняется в лабораторных условиях диалога с высшим.

        посмертный небосклон
        заря проносит мимо
        в долину где встают

        смотри на вавилон
        на мирные жилища
        на башню для какой гранились валуны

        се — мир твой и полон
        но око с неба ищет
        покор твоей спины
                      («Посмотришь из глазниц...»)


        Соотношение стихов такого типа с российским поэтическим контекстом похоже на то, как соотносится пустыня, где вещей и явлений мало, они изоморфнее и любое существо единично, заметно и значимо, — c первобытным лесом, со множеством существ, растений, сред. Противоречия нет — и эти тексты, останавливающие внимание своей торжественной простотой, обогащают общую картину, пространство современной русской поэзии нотой, которая возникает не в физических пределах России, но в мире ее языка. Это появляется не на пустом месте, а перекликается с определенными линиями русской поэтической традиции, идущими из XVIII века. И не через «стильную» внешнюю архаичность, а на уровне совпадения определенных ментальных форм. Среди источников — ломоносовское «Открылась бездна, звезд полна, звездам числа нет, бездне дна» и «А если что и остается чрез звуки лиры и трубы...» Державина. Эти классические образцы были, в свою очередь, ориентированы на «гиератичность», дух Библии. Современные стихи, создаваемые израильским поэтом на русском языке, оказываются в поле совпадения «высокой речи» и «метафизической географии». Эстетики — и ее источников (или, во всяком случае, источника вдохновения). Происходит как бы окольцовывание ситуации речи. Ярчайшие примеры у Генделева — в стихах о войне в Ливане. «Ода на взятие Тира и Сидона» перекликается с патриотическими российскими военными одами времен Екатерины Второй, и в то же время ее метафорика близка, скажем, к библейскому «...содрогнутся горы и трупы их будут как помет на улицах» (Книга пророка Исайи, 5—25).

        Тогда на горбе дромадера
        — и вид его невыносим —
        и вылетит заря-химера
        приплясывая на рыси
        на холме пепельном верблюда
        переломив хребет Джаблута
        в бурнусе белом мертвеца
        разбросив рукава пустые
        по каменной летит пустыне
        с дырою розовой лица.


        Такие стихи живы визуальной — визионерской — метафизической точностью, как бы не словами, не эффектами, а «просто» называнием вещей своими именами. Процитированные выше стихи Ломоносова «…звездам числа нет, бездне дна» — из стихотворения «Вечернее размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния», и они представляют собой до известной степени «просто» описание явления… Предметный разговор. У Генделева — продолжение традиции:

        Со стен
        отличным был вид всегда
        как
        — туман им пыль —
        из долин земли
        медленные
        камней стада
        поднимались в Иерусалим.


        И это действительно близко — в той степени, в какой литература занята тем же, чем религия, — речи Ветхого Завета. Особенно в тех случаях, когда обходится без аллюзий и отсылок к библейской теме.

        Но может ли стихотворение, написанное на русском языке, отражать опыт, не связанный с русским опытом?

        Тексты Михаила Генделева — из тех, которые отвечают: может, в той мере, в какой данный язык способен представить универсальную картину мира. Для этого поэт, пишущий иное стихотворение, должен быть, с одной стороны, естественным носителем другого опыта, изнутри другой жизни, и в то же время — естественным носителем, переносчиком русского языка в новом контексте. Эта задача сродни художественному переводу, но перевод осуществляется не на уровне слов, а на уровне, если так можно выразиться, ментального синтаксиса, коммуникативной практики словосочетания и предложения.

        * * *

        Постскриптум: одна сценка, в ней живое движение его эмоционального стиля. Для меня в тот момент она значила наверняка гораздо больше, чем для него.

        Где-то в первый год по приезде в Иерусалим (я приехал один, находился в прострации, дезориентации и был на поколение младше) мы столкнулись с ним на перекрестке в центре города. Едва поздоровавшись, он сразу, резко, глядя в глаза, спросил: «Новые стихи есть?» За секунду, с лирической скоростью, пролетел через все условности. Я так же четко и быстро ответил: «Есть!» «Читай!» Посреди улицы, под шум машин, среди спешащих людей — прочитал стихотворение. Он напряженно слушал. Когда я закончил, Генделев привстал на цыпочки — и чмокнул меня в щеку. Мы молча пожали руки и разошлись. Михаил Самуэльевич, возвращаю тебе с благодарностью.

        Иерусалим, май 2009 г.



  следующая публикация  .  Михаил Генделев  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service