Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
Торжество продуктивного аутизма
Предисловие к книге Дмитрия Данилова «Дом десять»

12.06.2008
        Читающая публика, а таковая, как ни крути, все-таки не вполне еще перевелась, узнала о прозаике Дмитрии Данилове сравнительно недавно, благодаря публикациям на сайте «Топос» (и в одноименном альманахе), благодаря акциям «Осумбеза», благодаря книге «Черный и зеленый» (СПб.: Красный матрос, 2004), содержащей повесть «Черный и зеленый». В повести рассказывалось, как лирический герой торгует вразнос черным и зеленым чаем. Точнее, на первый взгляд рассказывалось об этом, а на самом деле вовсе и не об этом.
        Подозреваю, что такую инертную с виду, сугубо эмпирическую прозу, воздействующую на читателя чем-то неуловимым, мечтали писать очень многие. Но много званных, да мало избранных. Вспоминаются авторы французского «нового романа» (Саррот, Роб-Грийе, Симон, Бютор). Думается, впрочем, здесь близость скорее конвергентная, нежели генетическая. Да и сама эта близость, если присмотреться, не столь уж очевидна. «Новые романисты» демонстрируют выморочность, без-смысленность мира, Данилов же пишет о мире о-смысленном, несмотря на все тихое, подколодное, молчаливое безумие бытовой эмпирики.
        В этом смысле корни прозы Данилова — в отечественной словесности. Опять-таки, не настаиваю на влиянии, говорю скорее о типологическом сближении. Из классиков модернизма на ум приходит Леонид Добычин («Наш директор любил все обставить торжественно. К «акту» в гимнастическом зале устроены были подмостки. Над ними висела картина учителя чистописания и рисования Сеппа. На ней нарисовано было, как дочь Иаира воскресла. Наш новый оркестр играл. Хор пел. Поднимались один за другим на ступеньки ученики попригожее, натренированные учителем словесности, и декламировали, и в числе их на подмостки был выпущен я»). Из старших современников — Анатолий Гаврилов («Посетил городской театр. Посмотрел пьесу о сталеварах. Хотел высказать артистам и режиссеру благодарность и некоторые замечания, но запутался за кулисами, оказался в каком-то захламленном подвале, откуда был изгнан каким-то грубым мужиком»).
        То, что было предвосхищено предшественниками, Даниловым доведено до кристаллической, прозрачнейшей формы. Перечислительные ряды, нарочитые повторы, безоценочный (будто бы) взгляд, парадоксы, не кажущиеся таковыми, поскольку заложены в самой основе обыденности, ритм повествовательной речи, сообщающей факты и только факты. В сущности, эта проза – смертный приговор реализму. Какой реализм после такой прозы.
        Можно сказать, что Дмитрий Данилов – самый яркий представитель постконцептуализма в новейшей русской прозе (а можно этого и не говорить). Есть еще «Фэст фуд» Сергея Соколовского и романы Максима Скворцова. Но там не до конца истреблен пафос. А здесь: забалтывание, тотальная тавтологичность, параноидальное внимание к несущественному, метафизика, оставленная за бортом произносимого. Но: абсолютная интимность, значимость, осмысленность каждой мелочи, «позитивность», как бы выразились представители продвинутой молодежи, общего повествовательного настроя. Сюжет жизни не важен. Важны осколки восприятия, мимолетные сигналы окружающего мира. Важен продуктивный аутизм.
        В этой прозе есть люди и вещи, но они, в сущности, не важны, не принципиальны (люди в большей степени, вещи — в меньшей). Принципиальны движения, перемещения, телесные и речевые реакции. Иначе говоря, в основе прозы Данилова – не объект-субъект, но объектно-субъектные отношения. Что не отменяет абсолютной явленности и субъекта, и объекта.
Эта книга содержит три текста. Первый – повесть «Дом десять», повестью названная, впрочем, скорее по причинам объема, нежели жанровым. Это будто бы мемуары, но на деле не мемуары вовсе. Скорее – путеводитель по Тушину времен детства повествователя. Или – каталог особенностей подросткового быта эпохи позднего совка. Можно было бы назвать этот текст: «Записки картографа», картографа пространственно-временных функций. А все прочее – от лукавого: «Можно было бы, конечно, написать «о взаимоотношениях», «о ребятах», но это совершенно не нужно, какая сейчас разница, кто с кем дружил и кто с кем дрался, это было так давно, что можно сказать, что и не было вовсе, это все ушло навсегда и совершенно неинтересно…»
        Проза Данилова чрезвычайно остроумна, причем это особый, очень тонкий тип остроумия, неуловимый, что называется «английский», то есть построенный на совершенно серьезном выражении физиономии остроумца.
        Второй текст в этой книге называется «День или часть дня». Данилов решает здесь, по сути дела, непосильную задачу: показать день («или часть дня») человека со всеми незамечаемыми, выносимыми обыкновенно за скобки подробностями, бессмысленными и беспощадными. Между прочим, нечто подобное пытался в свое время написать Лев Толстой, но у него, в отличие от Данилова, не вышло. Потому что голова кружится от сладкого ужаса мелочной действительности: «Мы видим цепочку событий, мелких и несущественных, непрерывную цепочку, одно событие за другим, одно перетекает в другое, маленькие суетливые события, и между ними никаких промежутков, сплошное полотно или конвейер или эскалатор, нет никакого зазора между событиями, сплошное тихое медленное время, состоящее из событий; события происходят со стенами, домами, стульями, лампочками, ложками, деревьями, машинами, городом, человеком, вот он, человек, мы его заметили и теперь уже не упустим из виду…»
        При всем своем остроумии, проза Данилова чрезвычайно лирична. Лиризм этих текстов не надрывен и не стоичен, он близок к тихому умилению: «Проникся какой-то странной жалостливой симпатией к «Динамо» – к этой неуклюжей, нелепой команде со славным прошлым, играющей на таком красивом стадионе с бело-голубыми трибунами. Подумалось, что когда выигрывает какой-нибудь «Спартак» или киевское «Динамо», в этом нет ничего необычного, это в порядке вещей, и радоваться таким победам бессмысленно. А когда выигрывает убогое «Динамо» (Москва) – это редкость, редкая радость, удивительное, в сущности, событие…»
        Третий текст в книге – «Дом-музей». Можно сказать, что это своеобразный ответ Сорокину. Там, где у Сорокина нормативное повествование обрывается в истерику ненормативности, будь то каннибализм, содомия, копрофагия, немотивированная агрессия, у Данилова наличествует лишь ожидание чего-то такого. Вот-вот обрыв произойдет, но нет, не происходит. Еще одно торжество иронико-лирического гиперреализма: «Софья Арнольдовна неожиданно могуче размахнулась и заехала Мелентьеву тряпкой по морде. Тряпка была мокрая и пахла половой тряпкой, и у Мелентьева на лице осталось множество мельчайших и относительно крупных частиц мусора и волосинок.
        Мелентьев сел на стул. Нелли Петровна: а давайте все-таки чайку? Смотрите, дождь, холодно. Надо на дорожку согреться. Софья Арнольдовна села на стул.
        – Молодой человек, вы уж на меня не сердитесь, это я так. Такой уж характер. Поздно уже меняться-то. А вы, я вижу, человек порядочный. Я очень рада, что сюда приходят такие молодые люди, как вы. Не сердитесь, голубчик. Дома умоетесь, ничего. Не обижайтесь на старуху…»
        Поразительным образом, эти повествования «ни о чем» захватывают и зачаровывают читателя куда сильней, нежели авантюрная, детективная или фантастическая интрига. Разгадка, быть может, в совершеннейшем погружении, растворении, узнавании и одновременном отстранении реципиента от повествовательских «я» или «он», – но не только…
        Нас часто путают с Дмитрием Даниловым, потому что мы оба толстые, с бородами, и зовемся мы похоже. Знаете, мне это лестно.


  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт
13.01.2018
О книге Михаила Айзенберга «Справки и танцы»
Лев Оборин
13.01.2018
О книге: Михаил Айзенберг. Справки и танцы. – М.: Новое издательство, 2015
Алексей Конаков
13.01.2018
Евгения Вежлян

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service