Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
Благое иго культуры
Валерий Леденёв. Запах полиграфии: Первая книга стихов. – М.: Арго-Риск; Книжное обозрение, 2008.

10.07.2009
Волга
2009, №7-8
        Первое впечатление. Экстравагантный конспект маргинальных колебаний эстетствующей европейской мысли в ритме запоздалого “фэн дю сьекль”, заботливо и с любовью инкрустированный лирическими инсайтами.
        От суггестивной тирады в духе Арто, открывающей сборник:

                        бросили вызов
                        и рассогласовали за красными
                        флажками

                        я вылез спиной вперед

                        все были в крайнем замешательстве

                        все были в крайнем замешательстве

        – до навязчивых рефлексий над поэтической судьбой образа Нарцисса, мифологически (через голову Бланшо и Камю) и, пожалуй, мистически, соединяющей историю культуры с историей личности; последней в этом альянсе принадлежит роль узника и жертвы первой...

                                        Он из рыжих огней,
                                        Серебра и теней.

                                                Лорка


                        он вернулся из дальнего плавания
                        до чего же противно стало ему все здешнее

                        больше не хотелось говорить на родном языке

                        в глазах танцевали и звенели кольцами
                        искрящиеся деревья
                        с неприкрытыми пергаментными стволами

                        он будто все время что-то искал в своем теле:
                        собственный голос упавший внутрь
                        впитавшиеся через поры следы поцелуев
                        сердце в котором до сих пор благоухали
                        пышные жасминовые соцветия

                        умер он неожиданно – утонул в реке
                        засмотревшись на маленькую рыбку
                        ему показалось что проплывая мимо
                        она кокетливо вскинула перед ним
                        свои соблазнительно тонкие руки

        И отсюда – от исходного единства в “умном” мифологическом зеркале судьбы личности и судьбы культуры – множество инверсий и коннотаций (Нарцисс “всплывает” чуть не в каждом тексте) в диапазоне интеллектуального чтения от Фихте до Витгенштейна и усиленного личного восприятия связи культуры и человека – от Сартра и Лорки до песен К. Кобейна и М. Мэнсона. По сути – речь идет об интимной связи болезненного характера, своеобразной истории любви... к культуре.

                        собственный текст на экране
                        кажется мишелю фуко
                        более стройным
                        находки – выразительными
                        недостатки – не столь заметными
                        <...>

                        обновления проникают внутрь
                        политической анатомии тела
                        фуко рад – ни у кого нет власти
                        сделать тебя предметом
                        разбитым ненужным
                        бросить на диван или на пол
                        в гостиной
                        пылиться в дальнем углу

        В подобном духе приобщая к сакральной эротике постмодернизма на протяжении четырех разделов сборника (“на фоне лица”, “находя отражение”, “phänomenologiе in vitro” и “немного тяжелее чем обычно” – названия, три из которых по-разному обыгрывают тему зеркал и отражений), инстанция Лирический Герой занимает читателя остроумной игрой в интеллектуальные пятнашки с инстанцией Культурная Тень Автора, которая в конце концов все-таки благородно проигрывает, уступая место второму впечатлению.
        Второе впечатление. Печальный интимный дневник, обнаруженный в каком-нибудь неожиданном и не подходящем для письма и чтения месте, скажем... нанесенным на спины каменных химер – почему бы не в виде орнамента, имитирующего естественный ход времени?..

                        Train Poetry

                        методологические развлечения
                        менструальный синдром науки
                        неуловимая символика понятий

                        (Алик-солнце
                        ты не знал
                        что влюбленных терпят)

                        две ночи подряд
                        сны о Канте
                        что бы
                        это
                        могло
                        значить?

        Или, скажем, изучая фрески в какой-нибудь заброшенной и забытой Богом часовне святого Витта на севере Италии, вдруг обнаруживаешь наивную контрабанду истории – трогательную переписку двух влюбленных, преступную связь, кощунственно нанесенную на нимбы, но все же очищенную и искупленную милосердным временем...

                        снилось что мы птицы глазã – оттенки желания
                        а мы птицы шаги фотографии рамки
                        повод задуматься
                        иногда во время гудков
                        мы метафора совпадение звуков совпадение в
                        пространстве
                        мы губы которые измеряются в секундах

        Тем не менее, культурное пространство (несмотря на мистический эрос) так и остается замкнутым и центричным (и, на мой взгляд, – рассудочно отчужденным), пугающе вырастая до гигантского игрового поля, зрительских трибун, думается, пустых, свода правил и неумолимого ангела-арбитра, чье невидимое присутствие всегда ощутимо – под маской ли вездесущего Фрейда, его близнеца-антипода Юнга, или крадущегося на цыпочках Делеза, или Бог знает какой еще культурной знаменитости – кого угодно.

                        лестница – слишком длинная строчка стиха –
                        двери метро – двоеточие
                        состояние “начнем все сначала” – (у Карвая, помнишь) –
                        двоеточие разделяющее нас – бумажное тело
                        режущие края – скользящее проникновение внутрь

        По идее этот сдобренный влажными снами кастинг “напечатанных богов” не вызывает раздражения только потому, что за ним просматривается лишенная многих радостей, весьма одинокая жизнь интеллигента-маргинала, проводимая среди цитат и размышлений над прочитанным и, надо сказать, хорошо узнаваемая... Исповедальный пафос если и не спасает книгу от сартровского занудства, то, по крайней мере, делает ее живой, хотя и с благословляющего жеста постмодерна... Так, едва ли не самое яркое стихотворение оказывается стилизацией под образцово-показательный, натурализованный язык художественного перевода и “воляпюк” газетной прозы:

                        я родился и вырос в цирке
                        был мишенью для метателя ножей

                        с детства меня окружали только циркачи
                        с их семейными ссорами и перипетиями

                        непростая гамма чужих биографий
                        стала моей собственной жизнью

                        цирк никогда не казался мне смешным
                        он учит цинично относиться ко всему даже к смерти

                        у меня не было ни любовников ни любовниц
                        я не боялся сойти с ума

                        потому что вместо голосов я бы слышал только звуки
                        втыкающегося в дерево ножа

        Все же, читая книгу, довольно скоро понимаешь, что плен культуры – это благое иго и не самая тяжкая ноша, с которой хочется расстаться, когда корабль готов пойти ко дну. И это один из безусловных плюсов.
        Интересно и примечательно, что характерным приемом поэтики (я бы предварительно обозначил ее как непоследовательное избегание лирического молчания; или: неприязнь открытого онтологического пространства) является не синтагма линейного рядополагания, нацеленная на описание материальной ткани (плоти) объекта, и, конечно, не риторическая архаика, а синтаксический троп, в готовом виде “пересаженный” из других регистров речи (как “элитный” выделяется академический) и направленный на рациональную “дискурсивную” мысль, не чуждую сентенциозности, апофтегмы. Это не то чтобы является достоинством самобытной эстетики, но довольно редко в молодой актуальной поэзии; к тому же делает книгу весьма изящной и легко читаемой, напоминая образцы стройных интеллектуальных “мотто” 18-го столетия. Например:

                        двое влюбленных
                        разворачивают дискурс
                        о собственной смерти
                        “что будет, если...”
                        “что будет, если...”

        или:

                        в интернете показали херню
                        там всегда было место
                        символическому средневековью

– и т. д.
        Автор не скрывает номадистских ориентаций своего письма, а подчас откровенно и с некоторым упоением их демонстрирует:

                        я тонкая личность
                        на таблетках
                        на изоляции
                        не зная цвета глаз
                        на фотографии с книгой лакана

– и пр., наследуя тем самым весь букет “профессиональных” комплексов и фобий постмодернистской эстетики, тоже, между прочим, подверженной стагнации и фундированию и по-своему беззащитной в ходе естественного процесса развития, старения, отмирания и неизбежного взаимного проницания всех человеческих знаний. Так, триумфальная трансгрессия перманентного сдвига и децентризма, характерная для установки на полифонию языка постмодерна, с парадоксальной закономерностью оборачивается редукцией и бессилием его же смыслопорождающих интенций при вчитывании и вмалчивании, равно необходимых как финальному, так и нефинальному бытию текста. Какой при этом задним числом изобретается коррелят гибельному (по Фуко) бурлению дискурса (думается, что именно его “разворачивают двое влюбленных о собственной смерти”) – в конечном счете, не важно. Поскольку вожделенная “интенсивность” и возможность после возможности оказывается очередным симулякром, паранойей имитации/идентичности и скрытой фобией революции двойников-самозванцев:

                        мы шли рядом
                        похожими ответами в профайлах
                        все было в порядке
                        что-то грозило исчезнуть с фотографий

        или:

                        нарцисс
                        глядит в монитор
                        находя отражение в воображении
                        в сообщении
                        (мониторы в большом количестве плывут у него под ногами)

                        на сообщение “ты дерьмо”
                        он усмехается “а ты сообщение”

        Волей-неволей начинаешь искать прибежища у Оккама, по иронии семиозиса едва ли осознанно перетолкованного в духе киберпанка (т. е. применительно к телам, а не к смыслам) американцем Деннисом Нёркси:

                        Мы строили роботов которые строили роботов
                        у которых ничего не осталось от наших сомнений

                                        (Перевод с английского Валерия Леденёва, “Воздух”, 3/06)

        Стоит ли, действительно, без веской на то причины умножать количество “сущностей”? Ведь: за каждой формой скрывается душа, предупреждал Сезанн.


  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт
13.01.2018
О книге Михаила Айзенберга «Справки и танцы»
Лев Оборин
13.01.2018
О книге: Михаил Айзенберг. Справки и танцы. – М.: Новое издательство, 2015
Алексей Конаков

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service