Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

к списку персоналий досье напечатать
Григорий Дашевский  .  предыдущая публикация  
Новая элегия
Мы определенно знаем только один такой случай — случай Григория Дашевского

04.09.2008
OpenSpace.ru, 25 августа 2008 г.
Досье: Григорий Дашевский
            Ковер

             «Давай, ты умер» — «Да сколько раз
            уже в покойника и невесту» —
             «Нет, по-другому: умер давно.
            Пожалуйста, ляг на ковер, замри.

            Нету креста, бурьян, но я
            бываю и приношу букет.
             Вот чей-то шелест — не твой ли дух:
            я плачу, шепчу ему в ответ» —

            — «Лучше я буду крапива, лопух:
            они лодыжки гладят и щиплют.
            Новое снизу твое лицо —
            шея да ноздри да челка веером».

        Автор стихотворения узнается без труда — Григорий Дашевский. Это мгновенное узнавание свидетельствует, что у Дашевского есть даже не своя интонация, а совершенно оригинальный строй поэтической речи. Этот строй хочется назвать аттическим. В нем нет ни одной слабой точки.
        Особое художественное состояние, свойственное всем поздним вещам Г. Д., в этом стихотворении проявлено очень ясно. Это состояние драматично: мы слышим не речь «лирического героя», а чей-то голос — или чьи-то голоса. Такая замена не стала бы «главной новостью», если бы не принадлежность голоса (о ней чуть позже) и не то, откуда доносятся эти голоса, где находится их источник.
        Это место можно назвать «крайним», но с поправкой на неточное словоупотребление. Оно явно выведено из времени стихотворения, но не за край, а за дальний предел. На взгляд из такой точки вся лирическая перспектива становится «обратной». Соответственно, и время начинает обратный отсчет, обращая стихотворение в новую разновидность элегии и попутно вводя намеком ранее не существовавшую в русском языке грамматическую форму: прошлое в будущем.
        Это и есть то «время-место», откуда говорится.
        Такому двойному состоянию отвечает стих Дашевского, также существующий дважды — в двух параллельных модусах. По многим признакам это речь, застигнутая врасплох: в самом начале, на переходе от импульса к форме. Но у нее есть и второй план, где она более «структура речи», чем сама речь: «мысль о речи» не просто входит в ее состав, но становится строительной основой.
        Поразительно, что два этих модуса — «еще-не-речь» и «уже-не-речь» — существуют совместно и нераздельно. Однако стихи Дашевского в их интенции не принадлежат ни тому ни другому 1*, а существуют между ними, как между двумя магнитными полюсами, взаимно уничтожившими свое действие. Они находятся в пространстве, где отменены притяжение, тяготение, все вообще физические свойства, вся «физика». И только в таком пространстве получает возможность обнаружиться, заявить о себе сама отмена.
        Эта достаточно упрощенная схема потребовалась мне, чтобы указать на совершенно особый род работы, совершаемой в поэзии (и поэзией) Дашевского. В каких-то случаях художественной сверхзадачей становится преодоление стиховой ткани — самой ее вещественности, телесности. Исчезновение — как бы истаивание — «плоти» стиха и является здесь основой высказывания.
        Собственно, мы определенно знаем только один такой случай — случай Дашевского.
        Стиховая ткань приведена в такое состояние, когда она уже не ткань, а мыслительная конструкция. Но именно приведена: это конечный, а не начальный пункт художественного движения. Художественность присутствует здесь в полном объеме своих задач, первая из которых — знаки того человеческого опыта, о котором раньше не было речи. Чтобы такая речь началась, и потребовалась эта цепь уникальных операций.
        Есть вещи, которые можно выдержать только в мысленном «переводе»: отстранив и увидев их со стороны как мысль об этой вещи, этом состоянии. Но и мысли нужен свой голос, чтобы не смягчить, не заретушировать такой опыт, а передать во всей невероятности и неузнаваемости — как прямое сообщение из «обратного» мира. Его-то мы и слышим.


[1] Рассуждая логически, между «еще-не-речью» и «уже-не-речью» как раз и должна находиться (обнаруживаться) сама речь. Но именно «должна», а долгов поэзия старается избегать. Здесь ключевые слова: «в их интенции» — направленности, стремлении быть чем-то или не быть чем-то. В данном случае — стремлении не быть ни тем, ни другим.
Григорий Дашевский  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

20.10.2017
Василий Бородин о ямбическом трамвае и песнях в подземном переходе
29.08.2017
Предисловие к книге стихов Арсения Ровинского
Дмитрий Кузьмин
09.04.2017
Стихи бесстрастного поэта
Евгения Лавут
14.02.2017
Геннадий Каневский
17.01.2017
Андрей Сен-Сеньков. Воздушно-капельный теннис. — Нижний Новгород: Поэтическая серия фестиваля «Стрелка», 2015.
Александр Мурашов
19.04.2016
Предисловие к книге Галины Рымбу «Кровь животных»
Дмитрий Кузьмин
14.04.2016
Интервью с Леонидом Мотылёвым
01.04.2016
Кручковский А. Сумма несовпадений. — СПб.: Порядок слов, 2015. — 48 с., илл.
Александр Марков
06.01.2016
Перевод с украинского
Остап Сливинский

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service