Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
О восхождении
Об одном стихотворении Юлия Гуголева

09.10.2008
OpenSpace.ru, 22 сентября 2008 г.
            Вы не видали, как два богомола
            лапки сцепляют в преддверии схватки
             или же то, как два халха-монгола
            бросить друг друга хотят на лопатки?
            Понаблюдаем же перед закатом
            за теми, кто неутолимой томим
            жаждой, — конкретно, за пьющим горбатым
            и, соответственно, пьющим хромым.
            Их разговор разгорается вечером,
            если бы их наблюдали с утра б мы,
            было б виднее, что пальцы их веером
            есть результат производственной травмы.
            Всю свою жизнь на родном комбинате,
             просто работы иной Бог им не дал,
            а в результате — потрогайте, нате, —
            кисти их рук, словно знак heavy metal.

             Да, на алтарь деревообработки
            в жертву принес ну хоть пальца фалангу
             каждый из них.
             Пьющий горбатый слабеет без водки.
            Вот он вздохнул: — Не сдаюсь, но прилягу.
            И как-то сник.

            Пьющий хромой
            поднимает горбатого пьющего,
            только теперь его
            обнимает уже как брата.
            Оба уходят домой.
             Все они в принципе с дерево-
            обрабатывающего
            комбината.

            И хотя презирают друг друга в душе,
            у обоих на лицах — «я убит подо Ржевом»,
            так что не дай боже вам,
            не дай боже...

        Первое, что мы чувствуем: эти стихи совершают какую-то полезную работу. Ее осмысленность сразу включается в художественное впечатление, становится его частью — рефлекторной составляющей.
        Первое, что мы видим: новый поэтический материал. Он «выделен», не вполне растворен в стихе. Мера несовпадения точно угадана и проявлена как легкое затруднение речи. Форма как будто чуть не по размеру, а потому обозначает материал более выпукло.
         «Работать с фактом, / а не только со словом» — такой крохотный манифест Юлий Гуголев вставил в одно из своих стихотворений. Меняющая свой характер фактичность, похоже, и есть отправная точка его работы. Но стих Гуголева не мотивирован материалом, он живет по своему закону; этот закон — постоянная, присутствующая в каждой точке деформация. И не однородное видоизменение, а последовательная смена принципа деформации. Как халха-монголы из приведенного выше стихотворения, материал и стих сходятся в борьбе на равных, меняют положение и друг друга, становятся одним целым. Художественное содержание вещи — сама их борьба.
        Фраза у Гуголева без конца выясняет, кто же она на самом деле: грамматическое единство или ритмический сгусток? Ответа не будет, а выяснение никогда не закончится.
Вероятно, оно показалось бы тягостным, если бы не подсматривало за собой в боковое зеркальце, где любое напряжение выглядит немного комично. А комическое легко почувствовать, но трудно определить: общий его оттенок возможен только при системном взаимодействии различных приемов.
        Перечислю только некоторые. Например, цитата. Цитата намекает на какое-то известное произведение; оно становится слабым фоном, литературным задником гуголевского рассказа. Сквозь основной литературный план просвечивает второй, совершенно иной по фактуре, что немного комично само по себе, как любая накладка.
        У вещей Гуголева неустойчивая, колеблющаяся принадлежность высокой топике, классическому стиху. Лексическая окраска здесь постоянно меняется, линяет — от поэтизмов к московскому сленгу («Время медленных танцев — кирдык!») — и в таком лексическом межсезонье тоже есть неявный комический (пародийный) оттенок. Сниженной лексикой никого уже не удивишь, но на анекдот в эпиграфе вполне драматичного стихотворения до Гуголева никто как будто не отваживался.
        Ирония Гуголева совершенно органична: в ней есть какое-то даже мимическое начало. Но главное в том, что он ироничен и по отношению к собственной иронии.
        Его стиховая речь соотнесена с очень необычным (для поэзии) видом устной речи: это, как правило, не «монолог», а «история из жизни», наподобие анекдота. Такой низкий старт автор использует очень профессионально — для резкого рывка в противоположном направлении.
         «Проза» в стихе пытается подчинить поэзию и навязать ей свои правила, а поэзия сопротивляется и не уступает. Причем никогда не уступает. Стих Гуголева пытается стать прозой, но остается поэзией, хотя основное «сопротивление материала» приходится на ее долю.
        У этой поэзии большой опыт сопротивления и большой арсенал приемов. Богатая рифма, подчеркивающая богатством свое наличие (по принципу «есть рифма, значит, стихи»). Постоянная игра в совпадение-несовпадение при наложении стихового ритма и ритма речевого и родственное ей соотношение метрической затрудненности и речевой непринужденности. Закономерность метрических акцентов — при большом разнообразии размеров и сложном их чередовании. И так далее.
        Но побеждает, ясное дело, не арсенал. Все эти орудия еще надо применить — последовательно и целенаправленно.
        В каждой новой вещи Гуголев нам о чем-то рассказывает. Этот рассказ необычен — по структуре, по сложному, с перемещениями на флангах композиционному развертыванию. Он начинается попеременно с разных сторон, раз от разу как бы поднимаясь на ступеньку выше. По ходу движения основной поначалу — содержательный — план стихотворения становится дополнительным, второстепенным. Первично здесь само восхождение. Когда оно заканчивается, перед нами вдруг открывается новый вид с широким обзором — новая местность. Но она уже никак не описана, просто видна.


  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service