Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
Постскриптум

19.07.2009
OpenSpace.ru, 6 июля 2009 года
                        * * *

                                                Читая Милоша

        Нам звуки ночные давно невдомек,
        но вы замечали: всегда
        в период упадка железных дорог
        слышней по ночам поезда.
        И вот он доносится издалека —
        в подушку ль уйдешь от него.
        Я книгу читал одного старика,
        поляка читал одного.
        Пустынный простор за окном повторял
        описанный в книге простор,
        и я незаметно себя потерял
        в его рассужденьи простом.
        И вот он зачем-то уводит меня
        в пещеры платоновой мрак,
        где жирных животных при свете огня
        рисует какой-то дурак.
        И я до конца рассужденье прочел,
        и выпустил книгу из рук,
        и слышу — а поезд еще не прошел,
        все так же доносится стук.
        А мне-то казалось, полночи, никак
        не меньше, провел я в пути,
        но даже еще не успел товарняк
        сквозь наш полустанок пройти.
        Я слышу, как рельсы гудят за рекой,
        и шпалы, и моста настил,
        и кто-то прижал мое горло рукой
        и снова его отпустил.


        Лев Лосев оказался в фокусе читательского внимания, едва появившись в печати; так легко и быстро занял одно из первых мест, словно оно только его и дожидалось. Но в общем отношении к нему остается какая-то неуверенность, двойственность. Его достоинства признаны, а все же чуть обескураживают: в них совсем не обнаруживается желания быть «высшими достижениями». Здесь есть какой-то иронический подвох, игра не по правилам. Точнее — по другим правилам.
        Сергей Гандлевский, близко знавший Лосева в последние годы, написал о нем в некрологе: «Он оставлял впечатление человека совершенно взрослого». Замечание с виду боковое, окольное, не из тех, что просятся в некролог. Но я не знаю, кому из людей помоложе могло бы по справедливости достаться такое определение. Дело даже не в том, что русские поэты слишком часто остаются людьми без возраста (а это скверный признак). Скорее в том, что «взрослость» определяет сейчас не возрастной, а поколенческий рубеж, и людям следующих за Лосевым поколений она как будто не грозит.
        Если говорить об определенном круге, то у людей поколения Лосева при всех различиях есть много общего в их отношении к искусству и к самим себе. Общее — в радостном изумлении перед искусством, как перед чудом, которому они стали свидетелями. Трудно было объяснить это иначе, когда такая форма жизни стала возрождаться, побеждая «неизвестным способом», — в них или на их глазах. Тем более что победа была, по их мнению, совершенно незаслуженной.
        Люди поколения и круга Лосева так ненавидели эту власть, что не могли простить себе никакого соприкосновения с ней. Малейший ее след в сознании вызывал какой-то спазм (отвращения, негодования) и требовал отказать себе во всем, сохранив как возможность только странную честь быть самим собой.
        Кажется, что Лев Лосев, человек своего времени, так и назначил себе, как судебное предписание, судьбу не всадника, а пешехода; не рыцаря, но оруженосца.
        Какое-то обратное, поражающее непритязательностью свидетельство есть в его решении писать стихи, принятом в тридцать семь лет. Еще лет пять он нигде не публиковался, и впервые мы прочли их только в 1979 году, в зарубежных журналах «Эхо» и «Континент».
        Мне и моим друзьям было тогда под или за тридцать. В этом возрасте память так полна стихами, что новые уже не запоминаются наизусть целиком, только отдельными строчками. Но многие стихотворения Лосева запомнились целиком и сразу, а это говорит о многом. Очень высок и их «индекс цитирования»: стихи расположились в таких местах, что не обойдешь.
        Начальный раздел своей первой книги, «Чудесный десант», Лосев назвал «Памяти водки», но поражают эти вещи именно трезвостью. В них есть что-то, обратное ходульности, — не приземленность, а твердая основа: дисциплина ума, стиха. Это действительно стихи очень взрослого автора, они точно знают свое место и лишены опьяняющей инерции раннего стихосложения. Подчеркнутое здравомыслие и пристальность взгляда могли бы сделать Лосева автором очень жестким — пожалуй, и желчным, но грациозность дарования, до поры упрятанная под спудом, подхватывает его на пороге ригоризма и уводит в свою сторону.
        Только для автопортретов Лосев не жалеет едкой рассудительности. В непривычном, тревожащем сочетании твердости и уязвленности обнаруживается новое чувство, которому еще нет названия. Но само это чувство уже предъявлено.
        Такие вещи не открываются описанием. Все же главным событием стиха становятся превращения и перерождение его самых заметных свойств-примет — повествовательности, «прозаичности». Как будто в границах одной поэтики повторяется здесь та победа «неизвестным способом», о которой шла речь в начале статьи. Начинаясь мемуаром, прибауткой, едва ли не стихотворным фельетоном, лучшие стихи Лосева меняют свою структуру и переходят в другое состояние. Спешившаяся речь развивает скорость, пешеходу недоступную (и достаточную для свободного полета). На каком-то изгибе ритм попадает под воздушный поток.
        Здесь и начинается самое важное: когда лосевская «проза» встает на крыло, необыкновенно ощутим сам момент взлета. Может быть, именно в этом секрет того особого воодушевления, которое испытываешь при чтении его стихов.
        Есть авторы, чьи новые стихи начинаешь читать не в порядке живой очереди, а сразу, как только они появились, например, в периодике. Они насущны, это твои «еда и питье» (а не поваренная книга). Таких авторов в моем списке не так много, меньше десяти. Лев Лосев — среди них. Теперь надо говорить: был среди них.
        Я все еще не способен полностью осознать, что уже никогда не смогу прочитать новые стихи Лосева. Это явный ущерб моей жизни. Она сократилась на какую-то часть.


  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service